Последний день магии. Сердце никса
– Тогда я всю минуту буду молчать!
– Храбришься? – Франц внимательно посмотрел на Вэла, будто выискивал в его глазах хоть каплю сомнения. – Нет. Веришь, что прав. Дурак.
Он говорил уже без злости, только с бесконечной грустью в голосе.
– Не верю… уже, – почему-то решил сознаться Вэл. – Вы хотите меня убить?
– Нет.
– Почему?
Франц отошел на несколько шагов и посмотрел в окно. Вэлу показалось, что он прячет глаза.
– Моя жена обещала, что придет однажды парень. Глупый запутавшийся мальчишка. Ее последнее желание было, чтобы я помог ему.
– Очень дурацкое последнее желание, – ответил Вэл. Он расслабился, когда понял, что ему ничего не угрожает. А если и угрожает – теперь, когда он собрался с мыслями, подчинить одного человека ничего не стоит.
– Я тоже не слишком рад, что последние слова любимая женщина посвятила незнакомому мальчишке, а не мне! – вспылил Франц. – Однако, для нее высокие цели всегда были важнее домашней суеты. Особенно с тех пор, как начала видеть…
– Что с ней случилось?
Франц не отвечал. Вэл успел рассмотреть всю библиотеку и уже подумывал, что пора убегать, пока маг в ступоре, но тут он заговорил:
– Она болела несколько лет. Я поддерживал ее жизнь с помощью магии, насколько мог. Но когда я остался единственным магом в городе, пришлось выбирать – отдавать все силы жене или людям. Я выбрал ее, конечно. Но она все прекрасно понимала. Позвала меня однажды, рассказала о тебе. Это был последний раз, когда я видел ее живой, – Франц помолчал еще несколько секунд, но тут же взял себя в руки. Резко повернулся к Вэлу, тот вздрогнул. – Нельзя, чтобы ее предсказание оказалось напрасным. Зачем ты это делаешь? Твое клеймо – откуда оно? Скольких ты обрек?
– Многих… Уже поздно что-то исправлять.
– Поздно, ты прав, – маг заговорил тише. – Мир обречен. Мы разучились пользоваться магией. Наши дети – тоже. Внукам уже некому будет объяснять, что такое колдовство. Мы потеряем этот навык, уже потеряли. Ты знаешь, к чему стремится твой хозяин?
– К величию человечества, – неуверенно пролепетал Вэл.
– К падению! У нас забрали магию и не дали ничего взамен.
– Присоединитесь, и получите технологии, свет, еду…
Вэл почувствовал, как жалко звучат его отговорки. Когда об этом рассказывал Рэй, он всегда казался убедительным. Не потому ли, что он влиял на разум?
– Все это у нас было, – ответил Франц. – Нашему городу повезло – здесь остался маг. Многие другие вымерли. Люди корчились от голода, не зная, как охотиться, где добывать еду, как обогреться без магии. Ты действительно веришь, что у него есть план?
– Есть!
«Иначе все, что я натворил, зря…»
Франц распахнул дверь, освобождая дорогу.
– Беги, глупец. Я сохранил тебе жизнь, ее желание выполнено. Надеюсь, по пути тебя растерзают волки.
Вэл притормозил на пороге, обернувшись на Франца.
«Он действительно спас меня. Неужели я не могу ничем отблагодарить?»
– Не ешьте окару. Никогда, – бросил Вэл и вышел.
По лестнице он постарался сбежать как можно быстрее и тише. Скрипящие половицы выдавали его, но из людной комнаты никто не вышел. Похоже, они так преданно слушались градоправителя, что даже смогли обуздать ненависть.
Вэл вылетел в мороз, рывком вскочил на лошадь и помчался, что есть сил. Маячок над головой освещал путь, а Вэл едва успевал раскидывать снег перед копытами, чтобы лошадь не запнулась. Глаза замерзали на ходу от встречного ветра, а Вэл то и дело оглядывался, не веря, что за ним нет погони. То ли побег от неизвестности, то ли пережитый страх заставил Вэла схватиться одной рукой за грудь – болит! Физически болит, будто под дых ударили.
«Скорее в замок, поговорить с Рэем… Он все расставит по своим местам, объяснит, успокоит!»
Но до крепости две недели пути. Где-то нужно ночевать, питаться, с кем-то говорить.
Вэл замедлил лошадь и зарылся лицом в ладони. Клеймо, касаясь кожи, обжигало, и он едва успел отдернуть его от глаза.
– Да перестань мучить меня! – заорал он. – Отстань! Ты делаешь из меня монстра!
Метка вспыхнула, будто отвечая. Кожа на обратной стороне ладони покрылась волдырями. Кожаные пузыри смотрелись мерзко, но вылечить их не получалось. Рука напоминала лапу обгоревшего чудища и уже будто не принадлежала Вэлу. Он упал на холку лошади, вдыхая запах мокрой от снега гривы. Слезы попытались появиться, но тут же застыли.
«От него не избавиться. Оно жаждет крови. Я никогда не избавлюсь от клейма!»
***
Если взяться за горячую батарею, первые несколько секунд ничего не чувствуешь. Потом жар проникает под кожу, достает до самых костей, будто держишься за каленое железо, и начинается игра с самим собой: сколько еще выдержу? Секунду? Еще одну?
Август вскрикнул и вскочил, оказавшись сразу на ногах. На него посмотрел один из спящих и тут же вновь уснул. Остальные даже не заметили.
Август смахнул капли с заслезившихся глаз. Ему приснилось, будто рука горит, и это чувство казалось таким реальным, что он ощущал его даже когда проснулся. Нацепив верхнюю одежду, Август выпрыгнул из телеги на улицу, оказавшись по колено в снегу.
– Черт!
Он набрал полную горсть снега и сжал так, что заломило в запястье. Постоял так несколько минут, прислушиваясь к ощущениям. В детстве он тоже так делал – держался за батарею, сжимал ледышку, сколько мог терпеть. Маленькое испытание каждый новый день. Теперь он вырос, попал в чужой мир. Испытания стали страшнее, опаснее, больнее.
Наконец Август сдвинулся с места и побрел вдоль лагеря, подсвечивая путь телефоном. За ночь нанесло снега почти по колено. Его не было только возле лошадей – их обогревали магией, как и повозки. Первый маг, который проснется, должен будет очистить дорожки для остальных – Август мог бы сделать это, только размахивая лопатой.
«Рик рассказал, что у Вэла на ладони клеймо. Неужели из-за этого так жжет? Воткну себе в руку вилку, чтобы он тоже страдал за меня!»
Вилки под рукой не оказалось, и Август побрел дальше, пиная снег. Фонарик на телефоне светил хорошо, далеко. Доставал даже до повозок, которые стоят за пять-десять шагов. Был и еще один источник света – вдалеке, между деревьями, будто костер горит. Август выключил фонарик, сунул руки в карманы и пошел вперед. Если там кто-то есть, лучше не привлекать внимания – просто на всякий случай.
Чем ближе Август приближался, тем сильнее понимал, что источник света не похож на костер. Лучи оказались белыми, пронзительными, как у ламп дневного освещения. Такой свет всегда казался Летову бездушным, а сейчас – мистическим.
Стоянку решили сделать у деревьев, чтобы ветер дул не так сильно. Повозки не заезжали далеко в лес, поэтому пришлось остановиться на опушке. Сейчас Август продвигался вглубь, а когда оборачивался, в темноте уже не мог различить повозки и лошадей.