Скальпель для шейха (СИ)

Я пару секунд пыталась понять, о чем он, а затем кивнула.
— На выезде из города, шатры, где поют.
— Поехали.
И спустя десять минут мы ехали по Улан-Удэ в направлении выезда на Байкал. Город в предрассветных сумерках отражал свет фонарей витринами, мигал неоновыми вывесками, позевывая темными окнами многоэтажек.
— Что происходит?
— Полина замуж собралась, — ответил тот после некоторой паузы. — Бросила твоего кабеля.
  
— За кого?
— Одного из этих адвокатов шейха.
У меня что-то ухнуло внутри. За Марса Блицкрига? Или за другого, второго…
— За пять дней?
— Как видишь, ей не требуется много времени на раздумья.
Дальше я ехала молча, сворачивая на нужных поворотах и пропуская машины. Полина выходит замуж второй раз. И верно, очень быстро собралась, но Андрей тогда в машине сказал, что у нее кто-то есть. Значит, она познакомилась с ним до этого или бросила еще кого-то ради нового? Чужая душа потемки. Я думала, что знаю ее, а выходит, совсем нет.
Мы приехали в кафе и, войдя внутрь, очень скоро увидели среди засидевшихся посетителей Андрея. Он пил, и, судя по внешнему виду, давно.
— Какие люди, — усмехнулся он, пока Курумканский оплачивал счет. — Ты забыл про операцию? — спросила я, понимая, что происходит что-то запредельное. Андрей никогда не позволял себе ничего подобного. Даже когда умерли его родители, один за другим. Не заливал депрессию алкоголем и не подводил. Выходит, Полина была для него даже важнее, чем все остальное.
— Жена моя, — он икнул. — И тоже, а-аха.
Мы взяли его под руки и дотащили до машины, под ругань Курумканского, загрузили внутрь.
— Что теперь?
Курумканский свирепо следил за трассой, и было видно, как его трясет от злости. Еще миг — и он взорвется, как разрывная граната, засыпая осколками салон. Он что шаман, что хирург относился к обязанностям с дисциплиной военного. Одни его боялись за это, другие боготворили.
— Он же…
— Козел.
Он, едва сдерживая бешенство, бросил испепеляющий взгляд на безмятежно спящего на заднем сиденье Андрея, а затем на меня. Захотелось выброситься из машины, прямо на ходу.
— Езжай в клинику. Воткнем физраствор, привезем в операционную. Проведешь операцию, а по бумагам проведем этого. Потом пусть шагает на все четыре стороны.
— А если узнают?
— Узнают, так узнают. Нам что? Поехали.
Спустя два часа я натянула шапку, собирая светлые локоны под нее, надела сине-зеленую маску, перчатки. Последние детали одежды. Все, готова.
Вошла в операционную. Осмотрела всех. Почки уже привезли. Катя, анестезиолог, стоит наготове. Другие члены команды рядом. Кто-то по привычке в ослепительно-огненном рассвете включил фоном Линдси Стерлинг, и веселая скрипка с битом заритмировала и понеслась по пространству комнаты. Рядом на каталке спал Андрей. Его также обработали и укрыли синей тканью. Формально он присутствовал на операции. Формально мы были мужем и женой.
Я посмотрела на пустой операционный стол, готовый к работе. Мактума ввели в наркоз и приготовили к операции.
Прикрыла глаза и открыла, оставляя эмоции за спиной. Больше человек, лежащий на столе, не являлся таковым.
Работать.
Обычно в операционных бывает болтовня: шутки, обсуждение важных событий в жизни под негромкую музыку. Невозможно стоять на ногах много часов в полном молчании изо дня в день. На этой операции (первой самостоятельной за долгое время) все молчали. Я сосредоточилась и слишком нервничала, чтобы обсуждать что-то еще.
Уверенным движением зажала подвздошную вену реципиента. Разрез получился не слишком глубоким. С помощью ножниц с круглыми концами расширила его так, чтобы он оказался таким же, как размер почечной вены. Катя поднесла первую почку к операционному столу, ассистент подал проленовую нить, и я сделала первый шов.
— Маннитол и лазикс готовы? — спросила сухим фальцетом, склоняясь над пациентом, перехватывая в руках зажим и скальпель.
Шов будет временным, затем во втором стежке, уже внутри подвздошной вены, изготовила еще один стежок, сшивая её с донорской почечной веной изнутри. Сблизила венозные концы и поместила почку внутрь тела, очень аккуратно связывая места соединения несколькими узлами. Отвела назад, пока подавали новую иголку с нитью, и потихоньку снаружи внутрь начала сшивать стенки. Перешла к артерии.
Небольшое отверстие и увеличение в артерии с помощью перфоратора, подхват через пять миллиметров. Затем соединение подвздошной вены с почечным движением изнутри. Важно протянуть почечную артерию вниз к подвздошной — опасный момент, зафиксировать несколькими узлами. Снова сшивание изнутри. Самое сложное — сшить, аккуратно охватывая все слои артерий, чтобы не образовалось лоскутов. Действие за действием. Я чувствовала, как от сосредоточенности капли пота выступают на лбу.
Всё. Готово. Момент истины.
Я всё сделала правильно?
Катя не спеша сняла зажимы. Команда уставилась на только что пересаженную почку.
— Не розовеет, — пошептал второй анестезиолог, почти неслышно.
Я физически ощутила, как все бледнеют. Я же говорила, мне рано оперировать. У меня недостаточно опыта. Виновата! Бросила взгляд на ширму.
Он умрет из-за меня, так как я не справилась. Шейх, властитель чужого народа и государства, умрет из-за меня.
Надо дышать, нужно собраться.
Вера! Соберись.
Я аккуратно немного подвинула пальцем почку внутрь. Чуть ли не сжала в дрожащих пальцах, взмолилась про себя: «Ом мани падме хум» и снова замерла.
Взяла пациента за запястье, посмотрела в сторону, где лежала голова.
Команда задержала дыхание.
— Давай же, почка есть. Живи.
Несколько мучительных секунд ожидания. Пересаженная почка зарозовела.
По операционной пронесся общий вздох облегчения.
Через пару минут та уже брызгала мочой. Теперь главное — не спешить. Я и команда, воодушевившись победой, продолжили работать дальше.
— Что, вешаем на счастье? — усмехнулась Катя.
Ей нравилось делать крошечные узлы счастья, именуемые в народе узлом бесконечности, в пять миллиметров из проленовых нитей, нерастворяющихся в теле. Так что, посмотрев на команду, я улыбнулась ей глазами и кивнула.
— Ну, мистер шейх, будем надеяться, она принесет вам счастье, — сообщила Катя, подцепляя на внешней стороне мистический узел, повторяющий многократную восьмерку и несущий владельцу процветание и счастье. Затем, внеся свой вклад, хихикнула.
После требовалось всё просушить. Вшить в мочевой пузырь мочеточник через стент и повторить всё заново со второй почкой. Затем закрыть мышечный слой, фасцию и ничего не повредить.
Когда я вышла из операционной, чувство усталости валило с ног. Но именно за эти моменты я люблю выбранную профессию. Погибшая девушка подарила жизнь, реципиент получил второй шанс, а я не облажалась.
Какое облегчение — не нести груза вины за чью-то оборванную жизнь. Раздеваясь, я устало и бессмысленно уставилась на кровь. Пару секунд рассматривала багровость пятен. Вспомнился Марс Блицкриг. Красивый мужчина. Даже слишком красивый. Меня пугал не он, а собственные реакции. Я когда-то его хотела до безумия, до истерики, до воплей во всё горло, так чтобы дрожало нутро и текло сверху вниз. Понимая, как странно волнуюсь необоснованно, сильно и, что ужасно, знакомо. Я тогда всё это едва переживала. И вновь закрыла глаза от нахлынувшего желания. Чувство щемящей тоски захлестнуло изнутри, от тяжести внизу живота, чувствительность кожи неотвратимо распирало тело изнутри.
Это какое-то безумие! Безрассудство, но я ясно осознала, что хочет тело. Хочет Марса Блицкрига.
Обреченный вздох вырвался из моей груди, пока я медленно отвела руку и включила холодную воду, такую, чтобы стало больно. Чтобы реально не по себе. Чтобы смыло все мысли и остались только вопящие реакции тела на обжигающий холод. В мороз, в стужу, в стынь, в хлад, лишь бы ушло наваждение. Жар понемногу уходил из тела и головы. Я выдохнула, продолжая терпеть стылые струи на коже.