"Фантастика 2025-54". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Зелье помогло или любовь к Ференцу… Эржебета ощущала, как тело ее наливается тяжелым жаром, еще крепче прижалась к мужу, готовясь испытать новое, сильное.
Ференц прошептал что-то, кажется, ласковое. Эржебета блаженно улыбнулась, повернула голову и… увидела на подушках, совсем рядом с собой, Черного человека. Он протянул руку, коснулся груди девушки.
Эржебета дернулась. Муж, приняв это за знак наслаждения, сильнее вдавил ее в кровать.
  
Казалось, пустота в капюшоне Черного человека усмехается. Он склонился над Эржебетой. Целовал ее. Пустотой. Касался бесплотными руками. А потом вошел в нее.
И уже не понять было, что за бесовство творится, и не различить, кто с нею: муж или проклятый демон… Черный бей или Черный человек…
Оба владели ею, обоих она одновременно любила и ненавидела.
Это было так сладко, что Эржебета смирилась. Она закрыла глаза, покоряясь, отдаваясь человекодемону, и закричала от острого ощущения, в котором боль смешалась с удовольствием.
Замок Чахтице, июнь 1575 года от Рождества Христова
– Тебе нравится, любимая? – спросил Ференц, широко поводя рукою.
Усталые кони нервно прядали ушами, ждали отдыха, кормежки. Супруги Надашди приехали сюда верхом, окруженные гайдуками. За их спинами на дороге теснились повозки с вещами и прислугой.
Эржебета смотрела на замок, мрачный, серый, стоявший на самой вершине голого холма. Он походил на родной Эчед – толстыми глухими стенами, приземистостью, надежностью…
Чахтице был окружен лесами, такими же глухими, мрачными, таинственными, как он сам. Здесь, в этом замке на границе Австрии и Венгрии, ей суждено провести жизнь и узнать смерть. А выбора никто не дал…
– Он прекрасен, Ференц, – искренне произнесла Эржебета.
– Я купил его для тебя. Императорское казначейство согласилось уступить его за восемьдесят шесть тысяч флоринов. Теперь это наш дом, – Ференц обнял молодую жену, тихо добавил: – когда-нибудь он станет домом нашим детям…
Надашди махнул рукою. Гайдуки с гиканьем послали коней вперед, кавалькада потянулась к замку по каменистой дороге…
Весь медовый месяц Эржебета купалась в счастье. Ференц был с нею, и ночи их наполняла любовь. А теперь она еще и полновластная хозяйка самого прекрасного карпатского замка.
Только одно омрачало ее дни – внимание Оршоли. Надоедливая свекровь все что-то вынюхивала. Придирчиво разглядывала простыни после первой брачной ночи. Потом сразу же начала присматриваться к Эржебете, выискивая в ней признаки беременности. Молодую графиню не радовала такая назойливость – она чувствовала себя то ли дорогой кобылой, то ли породистой сукой, от которой ждут потомства.
Как назло, ей все не удавалось понести, и в ответ на вопросительный взгляд свекрови Эржебета лишь опускала глаза. А лицо Оршоли становилось все недовольнее. Мол, знала же: с девчонкой что-то не так! Здоровые женщины не бывают такими бледными.
Оршоля ничего не говорила, только плотнее поджимала губы. Когда же сын собрался переезжать в Чахтице, она выказала желание поселиться с молодыми. Ференц обрадовался – будет, кому присмотреть за юной женой, позаботиться о ее здоровье, когда он вернется на войну. Эржебета, узнав об этом, едва не заскрипела зубами. Но смирилась – настолько любила мужа, что никогда ему не противоречила.
Сейчас Оршоля бегала по замку, осматривала комнаты, отдавала распоряжения. Казалось, ее бесцветный визгливый голосок звучал сразу отовсюду:
– Тут надо будет заново обить стены, здесь повесить свежий балдахин. А в кладовых почти нет масла. Запомни, дитя…
Первый день, думала Эржебета. Первый день в замке! Замолчи, дай мне отдохнуть, проклятая!
Ей хотелось лечь, растянуться на кровати, распустить слишком тугую шнуровку корсажа. Отдохнуть, вздремнуть, а потом, проснувшись, долго ласкать Ференца, который уже совсем скоро уйдет на войну.
Вместо этого ей приходилось тенью бродить за неугомонной свекровью. Выручил Ференц, прислал за женою служанку.
– Господин наверху ждут, – робко проговорила тощая носатая девка, кажется, Пирошка.
Муж стоял на стене, вглядывался во что-то внизу.
– Смотри, – сказал Эржебете.
Замок окружали цветастые грязные шатры и кибитки, затянутые тряпьем. Вокруг сновали мужчины в ярких рубахах, женщины в неопрятных юбках и шалях, полуголые дети. Ржали тощие лошади, гавкали такие же тощие псы.
– Цыгане пришли, – шептала Агнешка, выглядывая из окна галереи. – Семя Ердегово…
От пестрой толпы отделился высокий, толстый мужчина средних лет, стукнул в ворота. Вскоре пришел гайдук, доложил:
– Цыгане говорят, хотят служить госпоже графине…
Ференц нахмурил густые брови:
– Приведи одного.
На стену в сопровождении охраны поднялся тот самый цыган. Грузно опустился на одно колено, проговорил, сдерживая волнение:
– Не вели казнить, госпожа. Меня зовут Джура Фаркаш, я барон табора. Мы явились, как только узнали…
Карие глаза навыкате смотрели с преданным испугом, большие грязные руки, унизанные перстнями, нервно комкали старую шапку.
– Чего тебе нужно? – строго спросил Ференц, удивленный тем, что цыган обращается только к Эржебете.
Цыганский барон склонил голову:
– Служить госпоже. Мы не знаем другой службы.
Ференц досадливо пожал плечами, спросил жену:
– Ты что-нибудь понимаешь?
Эржебета смотрела на Джуру, которого никогда не видела, и в душе ее рождалось узнавание. Черный человек говорил, что так будет. Просто эти – первые…
– Возьми их, Ференц, – мягко попросила она. – В доме нужны музыканты. Кто будет встречать песнями великого Черного бея, когда он вернется с войны?
Муж усмехнулся, довольно подкрутил усы – Эржебета умела ему польстить. Что ж, он любил цыганские песни, да и среди знати нынче модно было держать в замках целые таборы.
– Пойдешь в музыканты, – бросил он. – Но смотри мне: чуть что – гайдуки мои со всего племени шкуры спустят!
Барон поднял на Эржебету глаза, молитвенно сложил руки:
– Благодарю, добрая госпожа… – потом, словно спохватившись, добавил: – и тебя, господин Надашди. Джура не подведет, Джура будет служить верно.
С той поры Чахтице наполнился гомоном и песнями – днем веселыми, по вечерам протяжными и дикими. Цыгане, к недовольству Оршоли и страху служанок, разбили шатры во дворе замка. Темноглазые, черноволосые, похожие на поджарых волков парни игриво поглядывали на белокурых девок.
Скоро начнут рождаться в Чахтице смуглые младенчики…
– Говорила же, лидерка наша молодая госпожа, – шептала Агнешка, в очередной раз вырвавшись из объятий особо ретивого цыганенка.
– Да почему ж так? – смеялась Пирошка, которой заигрывания музыкантов даже нравились.
– Цыгане – кровь Ердега, и по доброй воле служат они только лидеркам. Видала, эти сами пришли. Откуда они узнали про госпожу?
– Да уж Батори и Надашди все Карпаты знают, – отвечала Пирошка. – Ты, подруга, просто обиду затаила на госпожу, за то что она тебя прибила. А ведь за дело прибила-то…
– Вот погоди, – окончательно разозлилась Агнешка. Сердито перекинула за спину толстую светлую косу. – Скоро высосет она у тебя всю кровь, тогда поглядим. Она вон сколько с господином миловалась, а так и не понесла.
– И что?
– Да то, что семя у ней проклятое! – оставив за собою последнее слово, Агнешка гордо выпрямилась и пошагала в девичью.
Пирошка семенила следом, поеживалась. Страшно-то как… Вдруг подружка права?
О молодой графине говорили всякое. Одни рассказывали, что ночами она убегает в лес, перекидывается в черную кошку, поджидает заплутавших путников и высасывает у них кровь. Другие клялись, что видели, как Эржебета обращается в лунный луч и поднимается в небо. Находились и те, кто искренне верил, что госпожа – ожившая покойница.
  
Эржебета не знала, что шепчут о ней по углам. А если бы и услыхала, вряд ли это задело бы ее. Сил не было ни на что. Она дико, люто, до боли в сердце тосковала по мужу и чахла без него.