Восхождение (СИ)

Покидая здание ЦК, я чувствовал удовлетворение. Визит к Багирову прошел даже лучше, чем я рассчитывал.
Получив политическую поддержку республиканского руководства, мы могли действовать решительно и быстро, не опасаясь бюрократических препон и саботажа со стороны местных органов власти.
Автомобиль уносил меня обратно к гостинице, а я уже мысленно планировал следующие шаги. Реорганизация Азнефти, создание научно-исследовательского института, внедрение турбобуров и каталитического крекинга, модернизация нефтеперерабатывающих заводов. Все это требовало скоординированных действий множества специалистов, четкого планирования и жесткого контроля за исполнением.
  
Но важнее всего то, что преодолен политический барьер. Багиров не просто согласился с нашими планами, он сделал их частью собственной политики. А это значило, что преобразования получат необходимый административный ресурс и поддержку на всех уровнях республиканской власти.
Автомобиль плавно остановился у подъезда гостиницы «Интурист». Бакинское солнце уже поднялось высоко, заливая город ярким полуденным светом.
Я вышел из машины, ощущая необычный для себя душевный подъем. Встреча с Багировым превзошла все ожидания. Вместо сопротивления и защиты местных интересов мы нашли в лице первого секретаря союзника, заинтересованного в кардинальных переменах.
В вестибюле гостиницы меня ожидал Головачев.
— Все прошло хорошо, Леонид Иванович? — негромко поинтересовался он, принимая мой портфель.
— Лучше не бывает, — я позволил себе редкую улыбку. — Полная политическая поддержка, согласие с кадровыми перестановками, одобрение программы модернизации. Сама судьба работает на нас, Семен Артурович.
В номере уже собрались члены московской комиссии и новые руководители Азнефти. Их лица выражали нетерпеливое ожидание. Никто не знал, чем закончится моя встреча с Багировым, от нее зависело будущее всех преобразований.
— Товарищи, — я окинул взглядом собравшихся, — с радостью сообщаю, что первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана товарищ Багиров полностью поддержал нашу программу реорганизации. Более того, он лично берет под контроль процесс и обеспечивает содействие всех республиканских структур.
По комнате пронесся облегченный вздох. Касумов, сидевший у окна, не смог сдержать широкой улыбки. Корсакова кивнула, в ее глазах читалось удовлетворение. Только Мышкин оставался невозмутимым, словно заранее знал результат встречи.
— Можем приступать к решительным действиям, — продолжил я. — Кадровые назначения будут оформлены сегодня же постановлением Совнаркома республики. Товарищ Касумов официально становится главным инженером Азнефти с особыми полномочиями по техническому развитию. Товарищ Герасимова возглавит планово-экономический отдел.
Я изложил согласованные с Багировым кадровые перестановки, отметив несколько изменений в первоначальном плане. Никто не возражал. Все понимали необходимость учитывать местную специфику.
— Теперь о ближайших задачах, — я раскрыл блокнот с пометками. — Первое. Организация массового производства турбобуров. Создаем специальный цех на механическом заводе. Кадры и оборудование — приоритетное обеспечение. Срок запуска две недели. Ответственный — товарищ Касумов.
Молодой инженер решительно кивнул:
— Справимся, Леонид Иванович. Предварительные чертежи уже готовы, станочный парк обследован. Нужно лишь переоборудовать помещение и обучить рабочих.
— Второе, — продолжил я, — опытная установка каталитического крекинга. Объединяем усилия заводских инженеров и научных сотрудников политехнического института. Срок запуска один месяц. Ответственный профессор Мехтиев совместно с товарищем Завадским.
— Приступаем немедленно, — отозвался Завадский. — Концепция установки уже прорабатывается.
— Третье. Комплексная модернизация Биби-Эйбатского промысла как экспериментальной базы. Электрификация, новая система сбора нефти, внедрение турбобуров. Срок реализации три месяца. Ответственный назначенный директор промысла товарищ Гаджиев.
— Есть! — коротко ответил немолодой уже инженер с орденом Красного Знамени на груди.
— Четвертое. Финансовая реорганизация. Закрытие всех фиктивных контрактов, новая система контроля и учета, прозрачное распределение средств. Срок — немедленно. Ответственная — товарищ Корсакова совместно с товарищем Герасимовой.
— Понадобится дополнительный персонал, — заметила Корсакова. — Объем документации огромный.
— Согласовано с наркоматом, — кивнул я. — Прибудет бригада финансистов из Москвы.
Мы продолжили обсуждение практических вопросов реорганизации. Атмосфера в номере царила приподнятая, даже вдохновленная. Впервые за многие годы эти талантливые инженеры и руководители получили возможность воплотить свои идеи без бюрократических препон и саботажа.
Около двух часов дня подали обед, но работа не прекращалась. Над столом, превращенным в импровизированный штабной центр, склонялись головы, звучали оживленные технические дискуссии, шелестели чертежи и графики.
Касумов и Завадский увлеченно обсуждали конструктивные особенности установки каталитического крекинга, время от времени делая пометки на полях чертежей. Корсакова с Герасимовой методично разрабатывали новую финансовую структуру треста, исключающую возможность хищений. Полковник Филатов согласовывал по телефону поставки специальных сортов стали для производства турбобуров.
Я переходил от группы к группе, внося коррективы, одобряя решения, разрешая спорные вопросы. Впервые за долгое время я ощущал не только удовлетворение от хорошо выполненной работы, но и настоящее воодушевление. Мы создавали нечто важное, нечто, способное изменить ход истории.
Около пяти вечера в номер принесли телеграмму от наркома Орджоникидзе. Немногословный текст выражал полное одобрение наших действий и обещал всестороннюю поддержку центра. Это еще больше укрепило наш боевой дух.
Стрелки часов неумолимо приближались к восьми вечера, когда Головачев объявил, что ужин сервирован в отдельном кабинете ресторана. Большинство участников совещания спустились вниз, но я задержался в номере, желая упорядочить накопившиеся бумаги и подготовить план работы на следующий день.
Мышкин, как обычно, появился неслышно:
— Леонид Иванович, позволите вопрос?
— Конечно, Алексей Григорьевич, — я отложил бумаги.
— Вас не смущает, что все идет слишком гладко? — в его голосе слышалась настороженность. — Успешное испытание турбобура, поддержка Багирова, отсутствие сопротивления после ареста Мамедова и Рахманова.
Я задумался. Профессиональная паранойя Мышкина часто раздражала, но еще чаще оказывалась обоснованной.
— Вы считаете, нас ждут проблемы?
— Я считаю, что противник не сдался, — осторожно ответил он. — Мамедов и Рахманов лишь верхушка айсберга. За ними стоят кланы, финансовые интересы, замешаны чиновники разных уровней. Для них наши преобразования прямая угроза благополучию.
— И что вы предлагаете?
— Усилить бдительность. Удвоить охрану ключевых объектов. Проверить всех, кто получил доступ к новым технологиям.
Я вздохнул:
— Хорошо, действуйте. Но не создавайте атмосферу всеобщей подозрительности. Нам нужно доверие коллектива.
Мышкин молча кивнул и направился к двери. В этот момент ее распахнул запыхавшийся Касумов. Его лицо, обычно энергичное и живое, выглядело бледным, почти серым.
— Леонид Иванович! Авария на Биби-Эйбате! Взрыв на центральной компрессорной станции!
Я моментально придвинулся ближе:
— Пострадавшие?
— Пока неизвестно. Связь прервана. Но это крупная авария. Станция обеспечивает сжатым воздухом все промыслы Биби-Эйбата. Без нее остановится добыча на всем участке.
  
Мышкин бросил многозначительный взгляд. Его предчувствия оправдались слишком быстро.
— Машину к подъезду, — распорядился я. — Касумов, со мной. Мышкин, организуйте следственную группу. Это не случайность.
Пока мы спускались по лестнице, я лихорадочно анализировал ситуацию. Центральная компрессорная станция — ключевой объект для всего Биби-Эйбатского промысла.