Гридень 6. Собиратель земель
– Более крови не потерплю! – закричал Ростислав, вкладывая в силу голоса не только требование прекратить изготавливаться к бою, но и собственную боль.
Не душевную, ею Ростислав не болел, но, как оказалось, он был ранен и достаточно серьезно. В бою, на адреналине, почти не чувствовал боли, сейчас же понимал, как близок был Андрей к победе. Только абсолютно нечитаемые действия позволили Ростиславуостаться в живых.
– Я призову сотников моего брата. Не уходите, и тогда ваше имущество останется с вами, и более того получите от меня, – сказал Ростислав, все еще опираясь на меч и чувствуя головокружение.
«А брони такие я отберу, знаю, что в Братстве их выделывают, на моей земле, с моей руды», – подумал Ростислав Юрьевич, князь Новгородский и уже князь Владимирский.
Глава 2
– Корачун, пошли быстро людей в войско брата моего, пусть придут сотники и тысяцкие брата моего, решившего умереть за лжу и крамолу свою, – приказал Ростислав, все так же опираясь на меч.
У него кружилась голова, кровь не останавливалась, уже вся нижняя часть стеганки была сильно пропитана влагой и отяжелела, еще больше склоняя Ростислава к земле.
– Рано мне помирать, не дам такую радость Изяславу, по ошибке зовущемуся Киевским, – бормотал Ростислав Владимирский, не без помощи взбирающийся на телегу.
Через полчаса часть сотников убитого, что играло ключевое значение, в честном бою, Андрея Юрьевича, присутствовала на встрече с раненым Ростиславом Юрьевичем. Новый владимирский князь Ростислав был слаб от ранения, но прекрасно понимал, что показывать это новым своим воинам нельзя, потому набрался терпения и говорил почти ровным голосом.
– Сколько сотников убежало, а сколько пленены, дабы бегства не допустить? – спросил Ростислав, наблюдая у своего большого шатра не более тридцати человек.
И пусть в войске Андрея сотни измерялись, скорее, в двести человек, все равно, здесь были далеко не все.
– Двенадцать сотников ушли, князь. Они могут вернуться, но неизвестность сильно гнетет. Мы, пойми правильно, должны услышать тебя, прежде чем клятву давать. Понять нужно, как собираешься править нами, как наряжать, – вперед вышел тысяцкий Емельян, по прозвищу Лисий Хвост.
Тысяцкий Андрея Юрьевича был хитрым, отличался быстротой принятия решений, при этом, что удивительно, ни разу не было повода упрекнуть Лисьего Хвоста в предательстве или нарушении клятвы. Он каждый свой поступок мог объяснить и оправдать. Ранее он объяснил Ростиславу, почему выбрал его младшего брата своим князем, теперь он готов объяснить, почему выбирает службу Ростиславу.
– Стол в Ростове и Суздале, как и во Владимире – это детище отца моего, Юрия Владимировича. Я не намерен отдавать вотчины отцовские киевскому князю, которого не считаю над собой великим. Со мной Новгород, много чухонцев, мне помогают свеи, как предкам моим, которые и создали русскую державу, – пафосно отвечал Ростислав.
Наступила почти абсолютная тишина. Для многих присутствующих такие заявления – это нарушение клятвы. Они же клялись не только в верности Андрею Юрьевичу, но и в клятвах своих признавали верховенство великого князя Изяслава. Однако, если человек ищет оправдания своим низменным намерениям, он их обязательны сыщет, чаще даже не в себе, чтобы думать, что чистенький и невиновный, а в других. Так что виноват именно Андрей Юрьевич, что проиграл и спровоцировал сложный выбор и не важно, что мертв.
Напряглись сотники, еще более напряглись ближние гридни Ростислава во главе с тысяцким Карачуном. Но сказал Лисий Хвост:
– Мы князю клянемся, а не решаем, какое правление на Руси будет. Малы мы такое решать, не княжеского роду, не следует и головы свои ломать. Я с тобой, Ростислав Юрьевич.
После этих слов почти все присутствующие сотники заверили, что они с Ростиславом и что, да, нечего голову ломать, как Русь строить, важнее свое. Многие сотники были с семьями и уже получили и земли, и довольствие, и дома себе поставили в городах Владимирского княжества. Лишаться всего этого, никто не хотел.
Да, оставался вариант пойти в Братство. Многие первоначально шли туда, но в итоге оказывались в дружине погибшего Андрея Юрьевича. Вместе с тем, присутствующие понимали, что в Братство и так многие попробуют влиться. К примеру, те сотники, которые были замечены в противостоянии с новгородцами, особенно в атаках на обозы Ростислава, не верили в прощение. Вот они и убежали, частично или полностью увлекая за собой вверенные им сотни.
– Сотник от Братства тут? – спросил Карачун, когда Ростиславу оказалось уже слишком тяжело говорить.
– Я инок-брат-сотник, Весняном кличут, но Михаил во крещении, – вперед вышел молодой человек, почти отрок.
Карачун рассмеялся. Он знал, что в Братстве много отроков занимают посты, которые в пору иметь только лишь мудрым мужам. Но одно дело знать, иное видеть перед собой чуть ли не подростка. Вот только у этого парня был такой набор броней, что Карачун лишь мог облизываться на доспех. А кони! Они сильные, выносливые, лучшие на Руси.
– Ты чего не сбежал, Веснячок? – тысяцкий Ростислава Юрьевича, исковеркивав имя сотника, оскорбил парня, который пусть и не мог похвастаться большим опытом командования, но участвовал уже в трех сражениях, неустанно тренировался и был физически развит куда лучше самого Карачуна, имевшего явно лишний вес.
– Тысяцкий, а ты готов встать со мной в Круг? Или не мечом владеешь, а языком и лишь брехать умеешь? – решительно ответил на оскорбление Веснян.
– Ты? Скот! – разъярился Карачун.
– А-ну погодь, тысяцкий! – через боль, дрожащим голосом потребовал Ростислав Юрьевич. – А ты, сотник, у меня пока гостем. Можем две тризны справить и по брату моему, также неразумному юнцу, и по тебе.
– Прости, князь. Но разве же то, как выглядит воин, определяет, каким ратником он является? Вот Карачун – толстый, обрюзгший, более чревоугодничает, чем тренируется, но он же добрый воин, несмотря на то, что и двигается, как увалень, – успокоиться Весняну не удалось и он все равно сказал то, что хотел, а еще он жаждал встретится в круге с тысяцким.
Веснян был назначен сотником в Братстве и потому, что смог выстоять некогда против своего воеводы Владислава Богояровича. Не победить даже, но не проиграть воеводе, с честью, не сильно уступая. А после были проверки, как слушают команды сотника, как он отдает приказы.
– Вы отдадите все свои брони, ангелы братские, – потребовал князь. – То будет платой за то, что встали супротив меня.
– Нет, князь, это невозможно. Моя сотня уже ушла. Мы не давали клятв ни Андрею, ни тебе, так что в своем праве, – отвечал Веснян. – И сотня моя не принимала участие в боевых действиях, была лишь наблюдателем.
– И ты, стало быть, пришел в простой кольчуге, а не в бронях Братства. Думал, что и не отпущу? – несколько удивленно говорил князь. – А что по тому, что Братство не участвовало… Так в моем войске не было сотни от твоего воеводы. А живете на моих землях. Потому выход вам положу сильный, не гоже моим воинам ходить в худших бронях. Так что сомнения твои, что не отпущу понятны.
Так и есть. Веснян уже знал, как именно относится Ростислав Юрьевич к Братству. Достаточно было бы уже того, что из Новгорода в Братство приходили только лазутчики, так что оттуда скоро и не брали ратников в послушники.
– Ты под арестом. А я найду, кого отправить за твоим воеводой. Пора бы с ним поговорить, – сказал князь, после обратился к Карачуну. – Бить будешь этого Веснянку, но, чтобы все было целым, не сломай ни руки, ни ноги, ни носа. Иначе не сможешь, так и не бей его.
– Сделаю, как ты повелел, князь, – сказал Карачун и тут же Весняна взяли под руки ратники Ростислава и увели прочь.
Парень мог бы сопротивляться, он даже был полон решимости. Но понимание того, что сейчас дело не только в его чести, а политическое, и что решать придется воеводе, решил покориться, дабы не усложнять работу Владиславу Богояровичу.