История города Рима в Средние века
Здесь геройский образ Тотилы является в последний раз. В описании Прокопия мы видим Тотилу между двумя рядами войск, стоявших в боевом порядке друг против друга, и нам кажется, что перед нами явился образ средневекового рыцаря. С оружием, сверкавшим золотом, в шлеме и с копьем с развевающимися конскими хвостами, в королевском пурпуре, Тотила сидел на своем великолепном боевом коне и показывал обоим войскам свое воинское искусство. Он скакал на своем коне по полю, описывая круги, и с юношеской ловкостью то проделывал всевозможные движения, то бросал в воздух копье и ловил его на всем скаку. На следующую ночь Тотила уже был мертв. Его войско было разбито и обращено в бегство; сам он, раненный стрелой, бежал; какой-то гепид поразил его копьем в спину. Спутники Тотилы лишь с большим трудом могли довести его до Орте Капрас, где он умер, и спешно, на ходу, зарыли его в землю. Это было летом 552 г.
Описывая эту жестокую участь, постигшую столь славного врага, греческий историк поедается скорби и тем делает себе самому честь; Муратори полон изумления к личности Тотилы и причисляет его к героям древности. Если величие героя измеряется множеством препятствии, которые герою приходится преодолеть, или неблагоприятностью судьбы, с которой он должен бороться, то Тотила еще более заслуживает бессмертия, чем Теодорих. Тотила, будучи еще юношей, своей энергией и гением не только восстановил разрушенное государство, но и отстаивал это государство в течение одиннадцати лет, ведя борьбу с Велизарием и войсками Юстиниана. Наконец, если достоинство человека определяется доблестями облагораживающими душу, то между героями и древности, и последующих времен найдется немного таких, которые были бы равны этому готу великодушием, справедливостью и самообладанием.
3. Тейас – последний король готов. – Нарзес берет Рим приступом. – Мавзолей Адриана капитулирует. – Гибель римского сената. – Укрепления готов в стране взяты. – Нарзес идет в Кампанью. – Геройская смерть Тейаса весной 553 г. – Капитуляция готов на поле битвы у Везувия. – Удаление тысячи готов под начальством Индульфа. – Взгляд на владычество готов в Италии. – Незнакомство римлян с готами и с историей развалин Рима
Шесть тысяч готов остались на поле Тагины, а остальные были разогнаны. Большинство беглецов направилось к По, и в Павии был избран королем самый храбрый из воинов Тейас. Богато одарив и отпустив необузданных, диких лангобардов, Нарзес тем временем с поля битвы направился в Тоскану, взял штурмом Перуджию, Сполето и Нарни и подошел к Риму.
Остававшийся здесь небольшой готский гарнизон решился оказать отчаянное сопротивление. С самого начала он решил не защищать стен на всем их протяжении, а ограничиться защитой мавзолея Адриана. Этот замок Тотила сделал ядром нового укрепления: он обнес прилегавшую к замку местность небольшой стеной и соединил ее с городской стеной Адриановым мостом. Сюда готы снесли все свои ценные вещи. Нарзес, точно так же понимая невозможность оцепить весь Рим, поставил свои войска в разных местах и приказывал ходить приступом на стены там, где это ему казалось более удобным; готы, собираясь в том месте, где, по их мнению, грозила опасность, принуждены были оставлять другие места без защиты. После нескольких отбитых штурмов, которыми руководили Иоанн, Нарзес и герул Филемут, греки под начальством Дагистея взобрались, наконец, на стены в одном незащищенном месте и спустились в город. Удержать проникшего в город врага было уже поздно, и готы бежали; одни поспешили укрыться в Порто, другие – в мавзолее Адриана. Но и здесь недолго позволили им оставаться Нарзес, и они сдались под условием сохранения им жизни и свободы.
Так попал Рим под власть византийцев в 552 г. и в двадцать шестой год царствовования Юстиниана, при котором, как замечает с изумлением Прокопий, Рим завоевывался не менее пяти раз. Победитель отослал ключи от Рима императору в Византию, который принял их с такой же радостью, с какой незадолго до этого получил окровавленную одежду и шлем Тотилы.
Описывая эти события, историк отмечает капризы судьбы, которая приводит к тяжким бедствиям через обстоятельства, казалось бы, самые счастливые; но о гибли знаменитейшего и древнейшего учреждения Рима Прокопий говорит холодно; великое прошлое этого учреждения не будит в историке горячих воспоминаний и не вызывает участливого отношения к себе. «Римскому народу так же, как и сенату, – повествует Прокопий, – эта победа должна была принести еще большие бедствия. Потерпев поражение и потеряв всякую надежду на дальнейшее обладание Италией, готы отдались чувствам ненависти и мести; они стали убивать каждого римлянина, который только попадался им на дороге, а их примеру следовали и варвары, служившие под знаменами Нарзеса. Движимые страстной любовью к Риму, многие римляне спешили вернуться в город, когда узнали, что он освобожден. Большая часть сенаторов, которых некогда Тотила изгнал в Кампанью, еще оставались в ней, так как генерал Иоанн отослал в Сицилию лишь немногих. Эти остававшиеся в Кампанье сенаторы теперь также стремились в Рим; раньше, однако, чем такое стремление могло осуществиться, все те сенаторы, которые содержались в плену в замках Кампаньи, были убиты готами. В числе убитых Прокопий называет по имени только одного Максима; в это же самое время были еще убиты триста благородных итальянских юношей. Прежде чем пойти навстречу Нарзесу, Тотила взял заложниками из различных городов триста юношей, принадлежавших к наиболее уважаемым патрицианским семьям, и отправил их на ту сторону По. Этих-то юношей Тейас и приказал предать смерти.
Таким образом, семьи сенаторов, за немногими исключениями, были истреблены все; уцелели только те семьи, которым удалось бежать в Константинополь или Сицилию, и те, которые находились в Риме. Некоторые из беглецов могли с окончанием войны вернуться в город, и эти жалкие остатки римских патрициев продолжали еще некоторое время изображать собой тень сената; но в начале VII века и эта тень исчезла окончательно, и славное некогда звание сенатора и консула стало просто титулом богатых и знатных людей.
Порто был точно так же отнят у готов Нарзесом; когда же пали Непи и Петра Пертуза, у готов уже более не оставалось замков в тусцийской Кампанье, за исключением Центумцелл, которые Нарзес приказал обложить. Сам Нарзес некоторое время оставался еще в Риме, чтобы установить порядок в городских делах. Затем часть греческого войска была отправлена на кораблях в Кумы, в Кампанье, где мужественный Алигерн, брат Тейаса, охранял готские сокровища; другую же часть войска Нарзес послал под начальством Иоанна в Этрурию, чтобы преградить путь Тейасу. Обманутый в своей надежде найти помощь у франков, последний король готов направился в Кампанью к Куме, чтобы удержать за собой этот важный пункт. Смело спустившись по трудным и дальним дорогам у Адриатического моря, Тейас неожиданно явился в Кампанье. Получив об этом известие, Нарзес собрал все свои войска и пошел из Рима к Неаполю по Аппиевой или Латинской дороге.
В течение двух месяцев стояли друг против друга в роскошных полях у подошвы Везувия греки и готы, разделенные рекой Драконом, или Сарном, там, где она впадает в море у Ноцеры, и только когда весь флот изменнически передался на сторону врага, Тейас был принужден снять свой лагерь. Теснимые врагом готы поднялись на склон Лактарской горы, но голод заставил их снова спуститься, и тогда они решили погибнуть, как герои. Знаменитой битвой, которая происходила в красивейшей местности в мире, у подошвы Везувия, на могиле погибших городов и в виду Неаполитанского залива, – битвой, в которой бились последние готы, окончилась их история. Геройский народ нашел здесь свою смерть; еще и теперь нам кажется ужасной эта гибель готов, и только истинно трагическое величие ее примеряет нас с нею. Готы бились с беспримерным мужеством; сам Прокопий восклицает, что ни один герой древности не превосходит Тейаса в храбрости. Будучи в небольшом числе, готы бились с утра до ночи сомкнутыми рядами, имея во главе своего короля, которого окружали лучшие воины. Тейас, Гектор готов, стоял, теснимый отовсюду, укрывался своим широким щитом от града сыпавшихся на него стрел и копий и жестоко разил врагов. Когда его щит оказывался полон вонзившихся в него стрел, Тейас брал у своего оруженосца другой щит и продолжал неутомимо биться. Так бился он до вечера; к этому времени его щит стал настолько тяжел от двенадцати торчавших в нем копий, что держать его было уже не под силу Тейасу. Ни на шаг не отступая, не переставая биться, Тейас громким голосом позвал оруженосца и в ту минуту, когда менял свой щит, пал, сраженный неприятельским копьем.