История города Рима в Средние века

Занятый проектом возвращения в Рим во главе войска, Григорий умер 25 мая 1085 года в Салерно. «Я умираю в изгнании потому, что любил справедливость и ненавидел неправду», – печально говорил Григорий на своем смертном одре, и в этих словах вполне сказалась коренная черта сильного и мужественного характера Григория. Но этот человек могучего ума и почти исключительной силы воли не принадлежит к числу тех мудрых провозвестников новых начал, великие заслуги которых перед человечеством признаны всеми народами без различия. Григорию должно быть отведено место в ряду земных правителей, могучее воздействие которых на мир вместе и насильственно, и благотворно. Религиозная основа, из которой исходил Григорий, ставит его, однако, гораздо выше светских властителей. Рядом с ним Наполеон по идейному содержанию является поразительно бедным. Цели, которые преследовал Григорий VII, были, конечно, унаследованы им от его предшественников. Но исключительные способности правителя и государственного муж а составляли собственное достояние Григория точно так же, как и присущая ему революционная смелость, до которой не доходил никто ни в Древнем Риме, ни в новейшее время. Опрокинуть существовавший тогда в Европе общественный строй для того, чтобы на развалинах его воздвигнуть папский престол, – такая мысль нисколько не страшила этого монаха. Истинное величие его, однако, было уже позади, когда он достиг престола. Как папа Григорий взял на себя слишком большую задачу: то, что могло быть создано целыми веками, он хотел осуществить в короткое время своего могущества. Тот, кто хочет достичь невозможного, переходит в область несбыточного, и попытка Григория сосредоточить в своих руках политическую власть над всем миром была именно такой несбыточной мечтой.
  
Нельзя не поражаться энергии, которую проявил Григорий в борьбе за независимость церкви и в установлении иерархической власти. Государство священников, единственным оружием которых были крест, Евангелие, благословение и анафема, заслуживает удивления больше, чем все государства римских и азиатских завоевателей. Такое воплощение духовной власти в государственной форме будет всегда составлять совершенно особенное проявление нравственной силы, не сходное ни с каким другим. Григорий VII был героем именно этого государства. Он понимал человечество как единую церковь, но эту последнюю он представлял себе только в образе папского единодержавия. Идея о том, что смертное существо может обладать непогрешимостью и свойствами, уподобляющими его Богу, что оно может держать в своих руках ключи от рая и ада и что этому апостолу смирения, но вместе и единому властителю, так как он является наместником Бога, должен быть подчинен весь мир, – идея эта всегда будет казаться чудовищной. Она была порождена веком рабства, невежества и нищеты, когда измученное человечество стремилось воплотить начало добра в какой-нибудь личности, которая, будучи источником утешения, всегда оставалась бы зримой и достижимой. Предоставление власти «вязать и разрешать» в вопросах нравственности одному человеку является, может быть, самым поразительным фактом из всего, что знает всемирная история; оно объясняется однако, тем, что в Средние века церковь была выразительницей и всеобщих нужд, и наиболее сильных страстей, и самых возвышенных идей, присущих человечеству. Светская среда была в то время еще груба и невежественна, и духовные ее силы были вызваны к жизни уже только после борьбы, начало которой было положено Григорием VII.
Таким образом, нет ничего удивительного в том, что величие церкви приняло благодаря Григорию, такой воинственный характер. Чуждый христианству идеал Григория, однако, не был оправдан историей, так как оказался ниже истинного идеала человечества. Апостольское учение по-прежнему сохраняет свою силу; между тем как иерархические основоположения Григория уже давно утратили свое значение и в настоящее время, когда образование стало общим достоянием, являются не более как запоздалым бредом сторонников невежества и фанатиков. Нельзя не поставить Григорию в вину того, что он расколол церковь на две половины: одну светскую, состоящую из мирян, лишенных избирательного права, и другую – касту священников, самих себя избирающих. Представление о христианской республике было в действительности извращено основоположениями Григория, так как на место церкви была поставлена иерархия. Григорий внес в церковь дух цезаризма. Если эта, как казалось, совершенная система должна была воссоединить в себе все другие политические формы – демократическую, аристократическую и монархическую, то зависимость ее действия от воли отдельного лица и затем сосредоточение всей догматической власти в руках людей одной касты не могли не породить всего того зла, к которому приводят произвол и деспотизм, и потому вполне понятно, что за системой, созданной Григорием VII, должна была последовать немецкая реформация.
Из всего того, что было сделано Григорием, наиболее важное значение имело непредвиденное Григорием всемирное пробуждение духа в человечестве. Это пробуждение было вызвано борьбой, впервые затронувшей все нравственные основы существования людей. Великое движение, которое охватило и церковь, и государство, получило свое начало именно от Григория. Исполинская борьба двух общественных форм, составляющих всю совокупность социального строя, – церкви и государства, – их вначале варварское сочетание в феодальных учреждениях, затем все большее разделение и постоянный антагонизм – таково историческое содержание Средних веков. Но обеспечить церкви и государству их полную взаимную независимость, освободить их окончательно от иерархической неподвижности, внести в них начала свободы, справедливости и общественности и таким образом создать единое царство культуры и мира – все это остается недостигнутым до настоящего времени. В век кулачного права и варварства великие христианские идеи не были доступны пониманию людей. Разве церковь Григория VII и Средних веков была действительно воплощением христианства? Можем ли мы так же сказать, что наше время уже осуществило эти возвышенные идеи, являющиеся выражением непреходящих начал человеческой личности и общества? Падение феодального государства франков и ослабление могущества григорианской церкви скорее были указанием на наступление новой эпохи в существовании человеческого рода. Сохранившиеся до сих пор колоссальные обломки Средних веков уносятся один за другим на наших глазах великим потоком жизненной гармонии; путем нескончаемой борьбы грубый и неподатливый мир достигает все-таки этой гармонии и приближается к счастью, одно предвидение которого уже составляет источник великой радости для благородных умов.
 
Глава VII
1. Дезидерий против его желания возводится в Риме под именем Виктора III в сан папы. – Бегство Дезидерия в Монте-Касино. – Он снова принимает сан папы (1087 г.). – Посвящение Дезидерия в Риме. – Состояние города. – Вторичное бегство в Монте-Касино и смерть Виктора III (1087 г.). – Избрание и посвящение в папы Оттона Остийского под именем Урбана II, 1087 г.
После падения Григория Рим представлял собой как бы сцену, покинутую актерами; лишь мало-помалу эта сцена стала снова наполняться действующими лицами, на этот раз более мелкими. Дела великого человека так же, как и само падение, отражаются во времени наподобие волны, расходящейся из центра; ее бесчисленные круги становятся все слабее и слабее и окончательно исчезают на далеком пространстве. Как некогда, окружая тело Александра Великого, стояли его генералы, так теперь у гроба Григория стояли люди, составлявшие созданную им иерархию, кто должен был наследовать церковную власть. Мелкие чувства зависти и властолюбия не грозили ли положить конец ее существованию? В светском государстве это могло бы иметь место; но в государстве духовных лиц, где возможность установления родовой династии была совершенно исключена, порядок наследования определялся каждый раз иерархическими началами, которые отныне уже не могли быть нарушены.