Всё сложно

— Вам нехорошо?
— Все в порядке.
Всё-таки выхожу. Осторожно, по стеночке, бреду к туалету. Смываю слёзы, струящиеся по лицу. Подставляю пульсирующие запястья под студёную воду. И тихо-тихо задушенно вою. Кто бы мне сказал, сколько я так простояла? И сколько бы простояла ещё, если бы меня не потеряли.
— Александра Ивановна! Там вас все обыскались.
— Что-то случилось, да? Операция пошла не по плану?!
— Да она даже не началась. Идите… Вам всё расскажут.
Проклиная про себя медсестру за это никому не нужное нагнетание, обхожу её по дуге и выскальзываю за дверь. В коридоре перед операционной пусто, хотя ещё совсем недавно здесь сидели и Олег, и Победный, и даже Алла Сильвестровна, которая приехала, несмотря на наши уговоры поберечься. Лечу мимо медсестёр:
— Королёв где?
— У себя.
Несусь дальше, толкаю дверь в кабинет.
— Что случилось? Почему вы здесь? Почему всё отменилось? Ей стало хуже, да? Ей стало хуже…
— Нет. В том-то и дело, что нет. Если наши последние результаты верны, всё как раз наоборот.
— Что вы хотите сказать?! — кричу я, хватаясь за сводящий болью живот. Тёплого становится больше… Больше.
— Очень похоже, что мы имеем дело с самым настоящим чудом.
— Что? Вы издеваетесь, да? Борь… Они издеваются? Это жестоко!
— Да нет же, милая. Просто опухоли больше нет.
— То есть как это — нет?
— Была. А сейчас нет. Вообще ничего, похожего на опухоль.
— Это правда? — подлетаю к Денису Николаевичу. Как последняя истеричка хватаю его за грудки. — Это правда? Вы совершенно уверены?
— Мы делаем новые дополнительные тесты. Но пока очень похоже, что рак исчез. Будто его и не было.
Я бы не поверила в такое. Да-да, ни за что бы не поверила. Если бы не эта оторопь в голосе Котькиного лечащего врача.
    
Глава 25
Месяц… Целый месяц уходит на то, чтобы убедиться в Котькином исцелении. Кто только её не смотрел. Какие только тесты, анализы и скрининги она не проходила. Такая слабая, что и не верилось, будто всё позади. Но в то же время переполненная надеждой, которая и давала ей силы — с каждым днём по чуть-чуть, по капельке. К декабрю моя девочка практически окрепла, а у врачей не осталось ни единого повода мучить её и дальше. Хотя, конечно, её случай и теперь представляет большой интерес для науки. Да, Котька не первая, с кем на четвёртой стадии случилась ремиссия, но каждый такой случай исключительный, как ни крути.
— Саша, ну где тебя носит?!
Сверяюсь с часами. Ух ты ж чёрт! Я и впрямь заработалась.
— Я в офисе, а что?
— В офисе она! — передразнивает меня Победный. — Давай домой дуй. У нас тут… сама увидишь.
Борис отключается, я равнодушно смотрю на трубку, но куда-то бежать не спешу. После нескольких недель эйфории, вызванной Котькиным выздоровлением, меня накрывает волной чёрной апатии. Я не могу спать, не могу нормально питаться, не могу связно мыслить, отчего страдает работа. Меня ничего не радует. Я ничего не хочу. Брожу привидением по офису, хотя от меня нет никакого толка. И на этом всё… Иногда мне кажется, я слышу детский плач. Тоненький, будто мяукающий, плач младенца. Быть может, я схожу с ума. Прямо в эти секунды. Но даже это меня не пугает. Я бы с радостью погрузилась в какую-то другую реальность. Ту реальность, где не существует боли и разъедающего, подтачивающего хребет чувства вины едва ли не перед всеми.
Мое внимание рассеяно. Поэтому домой я еду медленно-медленно, нарываясь на недовольство других участников дорожного движения, выраженного в нетерпеливых сигналах, невротическом подмигивании фар и характерной жестикуляции вынужденных меня объезжать «гонщиков». Стоит выйти из лифта, как на меня обрушиваются звуки набирающей обороты вечеринки — музыка, смех и звон бокалов. Толкаю дверь, снимаю туфли и прохожу вглубь квартиры. В коридоре едва не сталкиваюсь с пританцовывающим Победным. Знаете, одно время было у меня подозрение, что он каким-то образом узнал про нас с Олегом, уж слишком пристально Боря на нас смотрел. Слишком въедливо. Но потом меня накрыло плотней, и стало вообще плевать. А теперь, вот, почему-то вспомнилось.
— Привет. По какому случаю праздник?
— Сашка! Ну наконец-то! А это тебе наша дочь скажет. У них с мужем для нас какая-то новость. Может, я дедом стану?
Я вздрагиваю. Перед глазами темнеет. Хватываюсь за тумбочку, чтоб не упасть, забыв про зажатую в руке сумочку.
— Это вряд ли. Она же месяц как выздоровела, — шепчу я. — Да и нельзя после всех этих химий беременеть. Год как минимум.
— Ну, значит, я не угадал. Слушай, у тебя всё в порядке?
Снимаю куртку с плеч:
— Да, конечно. Что мне будет? Пойдём ко всем. Глядишь, и узнаем, что там у нашей дочери за сюрпризы.
Моему голосу явно недостаёт красок, но мне плевать. Я прохожу в гостиную, где полно народу. Котька, завидев меня, вскакивает со своего места в кресле и несётся, чтобы обнять. У неё уже немного отросли волосы. Их даже смогли подстричь и уложить в короткую стильную причёску, которая Котьке не очень идёт.
— Наконец-то, мам! Где ты ходишь?
— Привет. По какому случаю сходка?
— Ну-у-у, — Котька оборачивается, находит взглядом Олега и будто бы между делом бросает: — Давай, расскажи сам!
— Да Александра Ивановна уже в курсе.
— В курсе чего?
— Помните, я вам говорил о том, что мне предложили работу?
— Да, да, что-то такое припоминаю.
— Я думал, что предложение снято из-за того, что я не смог приехать на собеседование, но оказалось, что нет. В компании вошли в моё положение.
— Мы переезжаем в Нью-Йорк! — орёт Котька, и гости, до этого занятого своими делами, начинают свистеть, хлопать и выкрикивать поздравления.
 
— Да! Уже на этой неделе мы освободим твою комнату! Ты рада? Скажи, мамуль!
— На этой неделе, — в который раз повторяю за дочкой, как если бы это могло помочь мне уложить сказанное в голове.
— Ты не рада? — удивляется Котька, широко распахнув глаза. Я качаю головой, отвожу взгляд и натыкаюсь на внимательный взгляд Олега. Он как будто колеблется, а это совершенно точно не то, что мне нужно.
— Нет, что ты. Я просто боюсь. Не рано ли? А вдруг… вдруг тебе понадобится консультация или…
— Мам, тебе же сказали — я совершенно здорова. Терять ещё один год — нет смысла. Я могла бы пойти учиться уже с этого семестра. Ты же знаешь, там такая система. К тому же Олега итак слишком долго ждали.
— Ясно. Ну, тогда в добрый путь. Кажется, так говорят?