"Фантастика 2025-25". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

И меня взяли вместе со всеми».
…А потом… потом я стояла на скале с санитарной сумкой и ждала возвращения катера, ушедшего спасать людей.
Я, может быть, первая заметила его. Он тащил за собой на буксире целую вереницу шлюпок и лавировал в извилистых разводьях. Люди в шлюпках на поворотах отпихивались веслами от льдин.
Я села на шероховатый камень и скатилась, громко крича, чтобы все бежали встречать катер.
  
Научные сотрудники, рабочие и инженеры уже толпились у причала. И мама была здесь же…
Катер подошел, расталкивая носом мелкие прибрежные льдины. Академик первым выскочил на причал и стал энергично распоряжаться.
Я раскрыла сумку. Все-таки она пригодилась. Среди спасенных были обожженные. Я их перевязывала. И вдруг увидела на мостках удивительную женщину…
Она стояла, сбросив бушлат, в мокром, обтягивающем ее чудесную фигуру платье и отжимала волосы.
Я ахнула. Она показалась мне Русалкой. Я влюбилась в нее с первого взгляда.
Я едва закончила перевязывать какого-то ворчливого матроса и бросилась к маме. Я стала умолять ее взять Русалку к нам.
Мама подошла к ней и накинула на нее мою шубку. Оказывается, она специально ее захватила для нее.
Мама обняла женщину за плечи и повела к нашему коттеджу.
А я перевязывала руку самому капитану. Я знала, что ему очень больно, но он даже не морщился. Он смотрел в море, где погиб его корабль. И больно было мне.
Это был суровый моряк. Я погладила его руку поверх бинта.
Потом побежала догонять маму и Русалку.
Я запыхалась, не могла выговорить ни слова. Я только взяла ее за руку. У нее были тонкие и холодные пальцы. Она улыбнулась мне.
За нами шли академик Овесян и какой-то очень громоздкий мужчина. Но, к счастью, они повернули в сторону коттеджа, в котором жил академик.
Дома я сразу же наполнила ванну теплой водой. Она улыбнулась мне, опустившись в воду, блаженно сощурилась и сказала:
— Лю, милый, принеси мне, пожалуйста, пока я в ванне, самого крепкого коктейля.
Мне очень понравилось, что она так назвала меня, но я не умела делать коктейли. И мама не умела. Она стала звонить по телефону, чтобы узнать, как его сделать. Честное слово, позвонила куда-то и узнала. А здесь никто не умел.
Наконец я поставила бокал на маленький подносик и понесла его в ванную.
Глупо краснея, я стояла с подносиком в руках и таращила на нее глаза. Будь я скульптором, я бы ваяла ее статуи!.. И украшала бы ими языческие храмы!..
Через час Елена Кирилловна в мамином халате, который сразу стал нарядным и элегантным, сидела в столовой и пила чай с коньяком.
Теперь я уже не сомневалась в своем будущем. Ведь она была физиком! Кем же иным могла я стать?
— Ну, хвалю за отвагу, дорогая, — говорила ей мама. — Не за то, как вы прыгнули с ледокола в воду, а за то, что решились к нам пойти на работу. Тяжело с нами будет, но интересно…
— Как ни в каком другом месте! — сказала Елена Кирилловна.
Я не переставала удивляться ее красивому низкому голосу. Глупые мужчины!.. Чем они заняты сейчас, вместо того чтобы осаждать наш коттедж?
Она попросила у мамы разрешения закурить. А папирос у нас не было. Я помчалась к соседям. Нужно было перебежать через дорогу. Я даже ничего не накинула на себя, выскочила в одном свитере.
А когда, запыхавшись, взбежала на свое крыльцо, то увидела «осаждающих» наш коттедж мужчин. Собственно, это был только один мужчина, но по размерам он стоил нескольких, огромный, в чужой дохе, достававшей ему едва до колен.
Он мельком взглянул на меня и спросил:
— Девочка, здесь ли остановилась Елена Кирилловна Шаховская?
Между прочим, я могла бы сказать ему, что меня уже давно не называют девочкой, но я ничего не сказала. Молча открыла дверь и молча пропустила его вперед. И он так и ввалился в дом первым, принялся стаскивать доху.
Я старалась остаться спокойной, вошла в столовую и просто объявила, что к Елене Кирилловне пришли.
К счастью, она осталась сидеть на месте, не бросилась ему навстречу. Она только кивнула головой, когда он вошел.
— Буров, Сергей Андреевич, — отрекомендовался он маме и с чуть лукавой улыбкой взглянул в мою сторону, словно мы с ним уже познакомились.
— Ах, Буров! — обрадовалась мама. — Мы вас ждали. Я рада, что вы перешли в мою лабораторию. Читала ваши работы о гипотетической структуре протовещества. Занятно. Исследование вероятного!.. Жаль, что здесь вам придется заняться совсем иным.
— Курите, — пододвинула ему Елена Кирилловна принесенную мной пачку папирос.
— Благодарю вас, не курю, — ответил Буров, усаживаясь на скрипнувший под ним стул.
Я следила за каждым его движением. Почему он явился к ней, а не к маме, с которой приехал работать?
Я решительно села между ним и Еленой Кирилловной, почувствовала себя если не стеной, то решеткой.
— Это мой спаситель, Лю, — сказала Елена Кирилловна. — Он силой сбросил меня с корабля в воду, как Стенька Разин, а потом больно дрался, когда я хотела задержаться у льдин.
Он смутился. Должно быть, я слишком выразительно посмотрела на него.
А Елена Кирилловна смеялась. Потом она протянула ему красивую обнаженную руку и сказала, что устала.
Мама пригласила Бурова к себе в кабинет, чтобы поговорить о предстоящей работе.
А я была счастлива! Наконец-то мы остались с ней одни! Я проводила ее в мамину комнату, которую та уступила ей. Мы теперь с мамой будем жить вместе в моей «девичьей», как она ее называла.
Елена Кирилловна легла на кушетку в небрежной позе. Точеные ноги были полуприкрыты полой халата.
По ее просьбе я рассказала ей все о маме, академике Овесяне, «Подводном солнце» и даже о кольце ветров, которое из-за замерзания отгороженной ледяным молом полыньи, перестало теперь существовать. Раньше вызванные теплой полыньей ветры дули вдоль сибирских берегов и замыкались кольцом в Средней Азии, приносили из пустынь в Арктику тепло, а в пустыни арктическую влагу и прохладу. Теперь все нарушилось. «Подводное солнце» погасло, полынья замерзла. Земледелие гибнет и в Арктике и в пустынях. И к арктическим заводам теперь на кораблях не пробьешься. Заводы останавливаются. И невозможно понять, почему не зажигается над водой атомное солнце. Ядерные реакции никак там не получаются…
И про маму и академика я рассказывала, что он пообещал взять ее к себе, когда она была еще школьницей. Сам он тоже был не старым, потому что в университет пришел пятнадцати лет и в двадцать восемь уже был академиком. А мама окончила университет и напомнила ему былое обещание. Он стал нечестно экзаменовать ее, гонял, как профессора какого-нибудь… Небось теперь не рискнет! Но мама все стерпела. И ей еще много пришлось терпеть, когда они вместе начали работать. Он просто ужасный человек, всех людей может вымотать, а сам двужильный. Но он замечательный.
И тут я замолчала, потому что в дом к нам ворвался академик Овесян. Именно ворвался.
Он зашумел и объявил, что напрасно до сих пор слушался маму, не переносил установку «Подводного солнца» в другое место. А теперь проснулся подводный вулкан, и все подводное оборудование погибло.
— Приоткрой дверь, Лю, — сказала Елена Кирилловна. — Там идет очень интересный спор.
Я задернула портьеру, а дверь приоткрыла.
Мама сказала, что важно не только возобновить работу «Подводного солнца», но и понять, почему здесь оно не может работать, и что очень хорошо, что прорвался вулкан, в этом явлении, может быть, таится разгадка всего. А они могут теперь разделиться. Овесян запустит в новом месте новое «Подводное солнце», а она вместе со своими помощниками будет исследовать новую среду, в которой не проходят атомные реакции, пусть это будет даже и чисто научной проблемой, не имеющей практического значения.
— Черт возьми! — возмутился Овесян. — Если бы я ставил памятник упрямству, я заказал бы отлить вашу статую. Вам мало тысячи проб морской воды, в которой вы ничего не обнаружили? Вам надо дробить наши силы, покидать меня на старости лет, слабого и немощного? И все ради научной гордыни и замысла, «не имеющего практического значения»!