"Фантастика 2025-25". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Дмитрия Росова? Героя Советского Союза? — переспросила Маша и с интересом посмотрела на двух летчиков, стоявших около профессора.
Штурман понял ее взгляд.
— То ж наши дивные хлопцы Атос и Арамис, то-бишь Костя Бирюков и Мухтар Аубеков. А это батька ваш будет, любитель старины?
Маша покачала головой.
— Вы не в аэропорт? Не опоздаете ли? — осведомился штурман.
— Кажется, опоздаю, — вздохнула Маша.
  
— Так прошу нашу прекрасную даму. Дмитрий Росов и его мушкетеры будут рады вам. Хоть до аэродрома, хоть дальше, если, конечно, по пути.
— Право, я лучше с дядей Митей.
— Конечно, с дядей Митей! Какой тут разговор! — обрадовался штурман и закричал: — Гей! Командор! Мы тут часу не маем!
Из автобуса появился высокий плечистый летчик и широким шагом направился прямо к Маше. Маша по непонятной причине смутилась.
— Рекомендую, это наш «дядя Митя»! — представил своего командира штурман.
— Если к самолету — подвезем, — сразу же предложил Росов. — Позвольте взять ваш багаж.
— Он там, у дяди Мити, — нерешительно сказала Маша. — А как же он?
— Мухтар! Что там с машиной? — крикнул Росов.
Бортмеханик подбежал, хитро поблескивая глазами.
— Придется прислать скорую техническую помощь! — отрапортовал он.
— Портос! Бери чемодан, — приказал Росов.
Маша боялась даже взглянуть на профессора. Тот, увидев, что забирают чемодан, онемел от возмущения. Маша подбежала, хотела поцеловать дядю Митю, но он сердито отстранил ее рукой. Маша забралась в автобус. Росов, попросив разрешения, сел рядом с ней, примостившись на кончике дивана. Со смехом протискивались в дверцу «мушкетеры».
— Эстафета принята, — острил Мухтар, игравший роль лукавого Арамиса.
Маша покраснела, поняв, что это относится к ней. Тут она увидела, что машина профессора Сметанкина завелась. Маша хотела выбраться из автобуса, но профессор неожиданно развернул машину и поехал в Москву. Одновременно тронулся автобус.
— Ребята оглушили вас, наверное? — спросил Росов, заметив расстроенное лицо Маши, следившей глазами за машиной профессора.
— Получилось, что вы меня похитили, — призналась Маша.
— Славное дело мушкетеров, позвольте представиться, — вмешался низенький, самый молодой из всех.
— Вы Костя, — сказала Маша.
Она сама удивилась своей непринужденности. Это было так на нее не похоже!
— Точно! — обрадовался Костя и победно оглядел товарищей.
— Его настоящее имя Атос. Костя — это прозвище, — хитро заметил Мухтар.
— Почему? — заинтересовалась Маша.
— Целая история, — интригующе продолжал Мухтар-Арамис. — Одно время мы жили в помещении школы и однажды должны были пойти на вечеринку, но решили сначала отдохнуть. Насчет сна он у нас рекордсмен, — проспал, а мы его из озорства не разбудили. Проснулся он и в скорбном одиночестве стал выдумывать страшную месть. Со злобною улыбкой проник в школьный кабинет…
— И что же? — не понимала Маша.
— Дмитрий Иванович вернулся и по привычке своей с размаху на кровать — бух!.. Под одеялом у него что-то хрястнуло. Он подскочил, отдернул одеяло, а там — человеческий скелет, слегка раздавленный… из школьного кабинета.
«Мушкетеры» оглушительно захохотали, все, кроме чуть улыбнувшегося Росова. Маша тоже не удержалась, рассмеялась, осуждающе качая головой.
— Я сам свидетель, — продолжал Мухтар, — как справедливый Дмитрий Иванович решил вернуть в кабинет целый скелет.
— Целый?
— Конечно, целый. Костин скелет. Словом, сделать из Кости — кости. С тех пор Атос и заслужил «хрустящее» прозвище «Костя».
— Честное слово, я из Москвы новый скелет прислал, — оправдывался Костя.
Маша отдыхала душой. Она подумала, что совсем отвыкла от молодежи. Так можно разучиться смеяться. Она, столько слышавшая о знаменитом полярном летчике, украдкой посматривала на Росова. Решительное скуластое лицо с резкими складками у губ, мохнатые брови, серые глаза с веером морщинок в уголках. Это от привычного напряжения. Смеется вместе со всеми непринужденно и в то же время сдержан, но не молчалив. Маше нравилось, что он такой большой, сильный. Сама крупная, она не любила щуплых мужчин.
Портос, он же Шевченко, предложил спеть. И Маша, сама себе удивляясь, пела вместе с «мушкетерами». У Дмитрия Росова оказался могучий бас.
— Подумают, что навеселе, — усмехнулся Росов.
— А не бывает? — лукаво осведомилась Маша.
— Как не бывает, — широко улыбнулся летчик, — только не перед вылетом.
До чего же все они не похожи на ее товарищей по институту! «А сама я какова? Наверное, сразу видно, что синий чулок», — подумала Маша.
Автобус подъехал к зданию аэровокзала.
— Вам сюда, а нам — на поле, — сказал Росов, крепко пожимая Машину руку.
Машу пугало, что он может спросить номер ее телефона. Ей не хотелось его давать. Но Росов не спросил, и теперь Машу это почему-то задело. «Наверное, всех подвозят», — с обидой подумала она.
Маша стояла на панели, а в открытую дверь автобуса высовывались «мушкетеры», прощаясь со своей попутчицей.
«Славные ребята. Смотрит ли Росов в окно? Жаль, стекла замерзли».
Автобус уехал. Маша вошла в вокзал.
  
Глава десятая. В ДАЛЬНЮЮ ДОРОГУ
 
Репродуктор громко пригласил пассажиров, летящих до Голых скал, выйти на поле.
Маша сидела в мягком, покойном кресле в зале ожидания — она так и не смогла вздремнуть — все думала о себе, об Амасе, о встрече на шоссе.
«До Голых скал…» — повторил репродуктор.
Маша вышла на поле. Девушка в форменной фуражке повела группу пассажиров по асфальтовой дорожке. Прошли через калитку в низенькой ограде к стоящему ближе других огромному серебристому самолету. Бросалась в глаза непривычная пропорция его частей. Коротенькие, чуть отогнутые назад крылья были так далеко отнесены к хвосту, что напоминали скорее оперение стрелы, чем обычные поддерживающие плоскости самолета. Нос воздушного корабля покоился на колесе. Хвостовое оперение было приподнято над фюзеляжем, напоминая поставленный парус.
Пассажиры подходили к самолету сзади, и Маша заметила круглое жерло, которым заканчивался словно обрезанный хвост. Дверца в самолете помещалась впереди крыльев. К ней была приставлена лестница с перилами.
Маше стало тоскливо. Никто ее не провожает. Вспомнился дядя Митя. Как нехорошо получилось! Он бы посадил ее сейчас в самолет. Променяла близкого человека на людей, которых, быть может, и не увидит никогда.
Но ей привелось увидеть. И не кого-нибудь, а веселого Костю, стоявшего у лестницы и гостеприимно подсаживающего своих будущих пассажиров.
— Учительница! Наша учительница! — обрадовался он при виде Маши.
Пассажиры оглянулись на нее. Маша покраснела, приветливо кивнула головой:
— Я не знала, что это ваш самолет пойдет на Голые скалы.
— В другие места не летаем, — важно ответил Костя. — Сейчас доложу командиру.
У Маши было третье место, первое одиночное кресло с правой стороны. Едва она присела на краешек кресла, держа на коленях чемоданчик, как в пассажирскую кабину, пригнув голову, вошел Дмитрий Росов, огромный в своем пилотском одеянии, в мохнатых унтах. Тепло улыбаясь, он протянул Маше руку, чтобы поздороваться, хотя они и расстались какой-нибудь час назад. Неловко потоптался около смущенной Маши, мешая другим пассажирам устраиваться, а потом пригласил ее заглянуть в кабину пилотов. Между креслами пробежал Мухтар Аубеков. Проходя мимо Маши, шепнул:
— Эстафету-то, оказывается, сами себе передали.
Маша улыбнулась.
«Интересно, кто первым поведет самолет. Вероятно, Росов?» — подумала она и попыталась представить его широкую спину, лицо вполоборота к ней, прищур пристальных глаз.
Наружную дверцу закрыли. Лестницу откатили. Сзади что-то загудело. Пол и стенки немного дрожали. Очевидно, пробовали двигатель. Маша поудобнее уселась в кресло, откинула назад его спинку. Лететь долго.
Миловидная проводница предупредила пассажиров, что впереди, около кабины пилотов, есть салон со стеклянным куполом. Там книги, газеты, радио, пианино.