Резкий поворот (СИ)

Недовольство подготовленным блюдом было позабыто, ушла с лица раздраженная гримаса, а вот улыбка стала на два тона теплее — женщина улыбалась исключительно обезоруживающе, тепло и мягко, но при этом соблазняюще и ничуть не агрессивно, словно добрая тетушка, старшая наставница или заботливая мать. Молодые и хлесткие стремятся к образу максимально порочному, желанному и притягивающему, образу молодому и жаркому, взывающему к самым низменным и оттого могучим инстинктам. Она давно уже переросла подобное, предпочитая брать свое не только силой, но и нестандартностью подхода, не порочной страстью, хотя и ею тоже, но образом теплой, обволакивающей заботы и ласки. Многие маги или жрецы тренировали себя противостоять влиянию чистой страсти и похоти, они научены распознавать и отбрасывать в стороны эти внушения. Куда меньшее число умеет распознавать более тонкое воздействие — желание не обладать или подчинится, но самому заботится или принять чужую заботу, образ доброй матери или опекаемой младшей сестры куда сложнее во внушении и поддержке, но и преодолеть его влияние… тяжело.
  
Играть в ранимую и опекаемую женщина не любила, не умела, да и не подходил ей этот образ, но обратную сторону… о-о-о-о, эту сторону своего искусства она развила до весьма выдающихся по меркам ее племени высот. Грузный и потеющий от волнения джентльмен только что закончил обрабатывать печень жены соусами, воткнув оную обратно в выпотрошенное брюхо, принявшись работать над почками, осторожно и неспешно работая жертвенным ножом, стараясь не убить свою искренне любимую жену раньше времени. До того, как та станет блюдом его Госпожи. Погладив по голове свою комнатную зверушку, какой аж заскулил в восторге от ее касания, она привычно встает по среди комнаты, чуть запрокидывает голову и выдает глоткой неслышный обычному уху звук, очень тихий, но при этом проникающий сквозь практически любые физические преграды. Этот звук идет волной по всей Канберре, доходит до ее окраин, стекает в океан и уходит в глубину малозаселенных равнин рядом с городом.
Глас ее не несет в себе ни прямой силы, ни угрозы, ни влияния как такового, он лишь резонирует с аурами и разумами, как крик летучих мышей. И те разумы, какие были уже знакомы с ее гласом, уже прошли соответствующую обработку и обучение, они невольно и совершенно незаметно для самих же себя голос ее услышали. Тень такового, но услышали, и столь же невольно, как выученный рефлекс, резонировали с ней. Подобно тому, как маги астрала отправляют на край света свои сообщения, так и она уловила отклик от своих марионеток — чистая менталистика, эмпатия и акустическая магия. Полноценно общаться она подобным образом не может, тут нужно наводиться и фокусировать зов на отдельных марионетках, причем уже обработанных, желательно даже спровоцировать в их хрупких телах несколько полезных мутаций или просто подселить паразита какого-то. Но она и не ищет разговора или отчета, в этом плане проще получить донос лично или на бумаге, нет.
Всего лишь проверка — ее игрушка невольно ответили на то, все ли у них в полном порядке? Обычно она видела довольство, уверенность, спокойствие, в паре случаев и вовсе религиозный почти экстаз и, конечно же, предвкушение. О да, предвкушали все они, все сразу и скопом, не исключая и ее саму, только и разницы, что она прекрасно понимала грядущее, осознавала, что именно она ждет и явлению кого способствует. Но это обычно, а не сегодня, не вчера и не последние три дня — часть ее марионеток на контакт не ответила, а еще часть явно пребывала в тревоге. Пришлось очень серьезно форсировать некоторые направления работы. Само по себе отсутствие отклика проблемой не было — марионетки могут быть заняты чарами или просто физической нагрузкой, напрягать ауру, активно колдуя и сбивая столь тонкую настройку. Но общее поле контроля уже запятнано тревогой, а значит, цветы любовно взращенного ею сада оказались под угрозой.
Несколько отчетов, парочка полученных донесений, притащенных мелкими импами через жертвенный ритуал, а также множество иных мелких факторов указывали на некоторые проблемы. Часть игрушек, дальних и не приближающихся к городу, преимущественно из плеяды шахтовых крыс, оказались атакованы и она бы уже приказала форсировать план, зачищая концы в воду, но атаковали не власти Канберры, натравленные дотошным мистером Хиллзом, а такие же ячейки культа, как и атакованные. Ничего удивительного, особенно для Австралии, здесь намеренно поддерживалась сильная конкуренция между марионетками, да и нижнее звено погоняющих рабов властью высших то и дело пытались друг другу сыпнуть серебра освященного в глаза — личные распри были прямо запрещены не ею или Леотхт-Хооном, а самим Владыкой. Оставалось терзать сети слуг и рабов друг друга, терзать и подставлять друг друга, тщательно следя за тем, чтобы не перейти черту клятв.
Началось все с обиженных и таких сладких воплей Пхакт-Хайа-Оллая, пятого из помощников ее главного напарника, союзника и конкурента, с каким у нее были весьма плотные, но натянутые отношения. Он, говорящий через встроенного в одноразового раба паразита, дребезжал и требовал прекратить терзать его сеть, угонять мясо и грабить марионеток. Она же очень искренне выразила недоумение, не скрывая радость от чужих проблем, а после еще и принесла заверительные подтверждения с опорой на собственные обязательства, подтвердив свою непричастность. А подтвердив, начала копать путь к истине — кто-то ведь потерял берега и, если не ее слуги, каких она тут же проверила, а также не слуги Леотхт-Хоона, то кто-то еще. Быть может, такой же залетный гость из дальних континентов, каким была и она сама, до того, как удачно нашла место и положение сеть плетущей и направляющей.
Удовлетворенно улыбнувшись, она тянет мелодию еще некоторое время, окутывая гласом уже сам дом, прислугу, очарованных владельцев особняка, — никак не связанных с организацией и несколько раз тщательно проверенных, чтобы не стали ее логово искать именно здесь, — личных стражей и боевых химер-охранников. На последней ноте ее маскировка дала секундную брешь и возможный наблюдатель, доберись он сюда живым и не попади под влияние гласа, увидел бы, как изображение прекрасной леди чуть мигнуло. Показав под ним не пышногрудую и желанную матрону в дорогом платье, а могучую рогатую демоницу, носящую те же одежды. Адскую тварь, высшего суккуба, аура какой вполне соответствовала одаренным пятого ранга. И, если немного польстить, опасно близко подбиралась к рангу шестому, лишь немного не дотягиваясь до нижней его планки.
— Связаться с Лаской, Межой, Линией — они ближе всего к рудным крысам, пусть поспрашивают, пусть поищут. Мне нужны ответы, нужны имена и образы тех, кто играет здесь без моего разрешения. — Выдает она команду молчаливо стоящей в уголке тройке культистов, один из каких был аборигеном, заставляя тех дружно вздрогнуть и снова поглядеть на увлеченно фарширующего свою жену волшебными цитрусами раба. — Идти в два, нет, в три перехлеста. В случае раскрытия передовой группы, последующие должны отправить голос. Хоть самих себя пусть зарежут, но отправят, подберите обработанных или достаточно фанатичных. Мне не нравится это. Слишком уж плотно и быстро взялись за шахты, слишком нагло работали. Кто-то из шавок Леотхт-Хоона, милого нашего Водоворота, вышел из повиновения и взялся за пятерку. Отыщите. И сообщите.
Троица лишь молча упала лицами в пол, выражая почтение и поклонение, благо всех троих она ценила достаточно сильно, чтобы не скрывать от них детали внутренних распрей их общего дела. В отличии от Водоворота, она не имела своей свиты собратьев, если всякой мелочи не считать, зато куда лучше создавала марионеток из простых смертных — все трое не могли ее предать, не могли даже подумать об этом, не могли не ужасаться ее жестокости и не восторгаться ее могуществом. Долгая, тщательная, неспешная обработка, но в результате получились довольно компетентные марионетки, способные снять часть нагрузки дел текущих.
— Будет исполнено, прекраснейшая госпожа. — Синхронно ответили все трое, один с любовью, второй с ужасом, а третий со стыдливо запрятанным желанием обладать, ибо изначально был невинным выпускником католической семинарии, а ей было забавно сохранить в жертве немного той невинности, не дав даже осознать, что служит он никакому не ангелу господнему. — Мы начнем сегодня же.