Поменяться местами

– Пустяки. Они и так планировали ремонт, а я лишь сделала пару звонков.
– Это не осталось незамеченным, – сухо говорит Бетси, и мы расходимся.
 
18. Эйлин
С пятой попытки мне все же удается застать недовольную дамочку из шестой квартиры. Она так редко появляется дома, что и непонятно, почему ее раздражает идея клуба.
Однако есть и плюс в том, что наша встреча не состоялась сразу: я подуспокоилась и вежливый разговор потребует значительно меньше усилий.
– Добрый день. Вы, должно быть, Салли? – спрашиваю я, когда мне наконец открывают.
– Допустим, – нерешительно отвечает она. – Вы кто?
Она одета в строгий костюм и не накрашена, волосы убраны в кособокий хвост.
– Я Эйлин Коттон, живу с Фитцем и Мартой в третьей квартире.
– Да? – удивляется она с видом, будто кому-кому, а мне там точно не место.
– Говорят, вы против собраний клуба в общем холле. Мы могли бы это обсудить?
– Боюсь, что нет. Я очень занята. – Она делает шаг назад и собирается закрыть дверь.
– Извините, – резко говорю я, – вы действительно захлопнете дверь прямо перед моим носом?
Кажется, мой тон ее смутил. Она замерла в замешательстве, а я успеваю заметить, что на ее двери не один, а целых три замка.
– Понимаю ваши опасения из-за посторонних в доме, – продолжаю я уже спокойнее. – Я знаю, что жить в этом городе может быть страшно. Но наш клуб предназначен для уважаемых пожилых леди и джентльменов. И входную дверь мы будем держать закрытой, так что никаких проходимцев и невоспитанной молодежи.
Салли явно моложе, чем мне сперва показалось. Сейчас не так-то и просто определить возраст человека – в этот раз меня обманули деловой костюм и суровый вид.
– Послушайте, – говорит она бесстрастным голосом, – идея у вас славная, но и пенсионеры могут быть опасны. Вдруг все разойдутся, а кто-то один спрячется и будет потом бродить по этажам?
– Мы можем записывать имена всех, кто пришел, и пересчитывать уходящих гостей – чтобы точно никто не остался. Что скажете?
– Да, спасибо. – Салли почти незаметно кивает. – Разумное предложение.
Между нами повисает напряженная тишина.
– Значит, вы не против клуба? Нам нужно только ваше согласие.
Салли нервно моргает.
– Ладно. Не против. До тех пор, пока вы пересчитываете входящих и выходящих!
– Обязательно! – Я протягиваю ей руку. – Рада была познакомиться, Салли.
«Рада», конечно, громко сказано, но оно того стоило.
– И мне, Эйлин.
Я возвращаюсь в квартиру Лины.
– С Салли из шестой мы договорились, – сообщаю я Фитцу.
Он смотрит на меня с неподдельным удивлением.
– Да вы волшебница, что ли?

Несколько ночей спустя мы с Тодом лежим рядом в спальне его очень большого таунхауса, обложившись подушками. Лежать в обнимку не очень просто, когда у обоих больные спины, так что у нас все не так тесно, но восхитительно интимно. Рука Тода прижата к моей, его кожа все еще разгоряченная после занятия любовью, и он перекинул одеяло на мою сторону, знает, как у меня мерзнут ноги.
Опасна это интимность. Глазом не успеешь моргнуть, как привыкнешь.
Звонит телефон. Я не шевелюсь, звонят всегда Тоду – продюсер или агент, или еще кто-нибудь очень важный.
Тод тянется к телефону на прикроватной тумбочке, но его экран черный.
Я бросаю взгляд на свой: Мэриан.
– Алло?
– Мам? – говорит Мэриан и тут же начинает плакать.
– Родная, что случилось?
– Прости, мам, я… Я не хотела тебя беспокоить, но…
– Ну-ну, глупости, милая. Что такое? – Выскользнув из-под одеяла, я тянусь за одеждой. – Опять…
– Нет-нет, у меня не срыв, честно. Я за собой слежу: нормально ем, хожу на йогу…
Кажется, можно выдохнуть. Стоять на одной ноге и завязываться в узел – это не для меня, но Мэриан йога хорошо помогает. Это единственное увлечение, интерес к которому она не теряет не то что месяцы, но уже годы – она начала заниматься, когда Карле только поставили диагноз. Если Мэриан бросит йогу, значит, дела совсем плохи.
– Это хорошо, милая. Что-то с Линой?
– В понедельник мы ужасно поругались прямо посреди улицы, и я всю неделю думаю… Сколько же в ней злости! Она меня ненавидит. Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне, и похоже, я потеряла ее навсегда.
– Она не ненавидит тебя, родная, и ты не потеряла ее. Она страдает и злится, но пока сама этого не признает. Я надеялась, что время, проведенное рядом, вам поможет, но…
Плечом прижимая телефон к уху, я лихорадочно роюсь в груде нашей с Тодом одежды, кляня себя за неуклюжесть.
– Давай я приеду.
– Не надо! Оставайся в Лондоне, – говорит она сквозь слезы. – Со мной все в порядке. Не волнуйся, это не один из моих эпизодов.
Но кто знает, как она будет чувствовать себя завтра, если с Линой они только ругаются.
– Я возвращаюсь, и это не обсуждается. Скоро увидимся. – Я бросаю трубку, чтобы не слушать возражения.
Тод смотрит на меня, вздернув бровь.
– Лучше молчи, – предупреждаю я.
– И не собирался встревать, – опешив, говорит он.
– Никаких разговоров о семье. Границы. Помнишь уговор?
– Разумеется. – Тод молча смотрит, как я одеваюсь.
– Я позвоню, – говорю я, закрывая за собой дверь.
Дойдя до небольшого парка, я устраиваюсь на скамейке, чтобы собраться с мыслями. Тод живет в Блумсбери, престижном районе Лондона, здесь на каждом углу зеленые скверы за коваными заборчиками, вдоль которых припаркованы дорогие автомобили с тонированными стеклами.
Во что превратилась семья Коттон, если дело дошло до ссоры посреди улицы? В голове не укладывается.
Не стоило мне оставлять их вдвоем. Эта поездка в Лондон – глупость и эгоизм, и я рада, что Мэриан привела меня в чувство. Вернусь, пока ей без меня не стало хуже.
Я роюсь в сумке в поисках блокнота. Под ногами снуют голуби. Сегодня вечером Руперт с Авророй устраивают небольшую вечеринку в честь рождения клуба «Серебро Шордича». Пропустить ее я не могу – Летиция без меня не пойдет, а ей это нужно. Значит, поеду завтра. И с утра же позвоню Лине. Сейчас я вряд ли смогу говорить спокойно.
Летиция открывает, и я сразу понимаю, что она нервничает: плечи поджаты к ушам, подбородок прижат к груди.
– Шевелись! – командую я.
Я сама не в настроении для посиделок, но менять планы поздно. К тому же я искренне горжусь нашим начинанием. Пусть даже клуб откроется без меня.