Попала, или Жена для тирана – 2

И снова молчание. Идём, то и дело касаясь друг друга плечом, и это так странно… Нет, не случайные прикосновения, а спокойная атмосфера между нами. Спокойный Редфрит. Странно осознавать, что мужчина, столько раз дававший понять, как сильно тебя ненавидит, больше этого чувства к тебе не испытывает.
Ничего, по сути, не испытывает, но… Но ловить его улыбки было приятно. Мне самой почему-то хотелось улыбаться.
  
— Надолго вы к тётушке?
— К тётушке? — удивилась я и тут же мысленно огрела себя веткой с ближайшего куста. — Ах да! К тётушке… Думаю, что пока не прогонят, — пошутила и снова почувствовала, как начинаю краснеть от его улыбки.
— Бывали уже в Хельвиве?
— Гостила там некоторое время.
— Понравилось?
— В столице было… интересно.
А ещё мне интересно, откуда столько внимания к совершенно обычной незнакомой девушке. Я ведь даже не леди и ничем не заслужила ни его улыбок, ни взглядов, ни уж тем более времени…
Закончить мысль не успела. Отвлеклась на шум и проклятия, доносившиеся из глубины сада. Переглянувшись, мы с Редфритом бросились на звуки, а спустя несколько секунд увидели… выбирающуюся из кустов Мильдгиту. Презрительно кривясь и фыркая, как готовая пуститься в галоп кобыла, она удерживала за руку разбудившую меня малышку. Лихорадочно дёргая крыльями, фея пыталась вырваться, но чародейка держала крепко.
— Вот, нашла себе новую рабыню, ваше величество, — осклабилась ведьма.
Стерва!
Следовало как-то спасать положение, а заодно и фею, и я, шагнув вперёд, на выдохе проговорила:
— Это, должно быть, рабыня губернаторской жены. Мне о них служанка рассказывала. Отпусти… те её… госпожа колдунья. Видно же, что бедняжка напугана!
— Бедняжка? — ещё шире заулыбалась живодёрка, и у меня аж руки зачесались врезать ей от души. До звездочек в глазах и птичьего щебета в ушах.
Роскошь, которую я, увы, не могла себе позволить. Как и тыкать Мильдгите. Но если продолжу называть её «госпожой колдуньей», рискую натереть мозоли на языке.
— Отпустите её, — повторила, стараясь, чтобы голос не звенел от напряжения, но что-то внутри всё равно звякнуло. А может, просто последние ниточки нервов порвались.
Спасибо черноволосой мерзавке.
Вместо того чтобы разжать пальцы, чародейка издевательски хмыкнула.
— Знавали мы одну такую леди, всех жалеющую. И фей, и накшерров. Даже за накаи заступилась, глупая, а ведь они те ещё твари.
— Мильдгита, перестань, — процедил Галеано.
Но ведьма вошла в раж и продолжала:
— Наивная ничего не знала об этом мире и совершала глупость за глупостью…
— Мильдгита, я сказал хватит!
Даже я вздрогнула и поёжилась от металлических ноток, прозвучавших в его голосе.
— Ещё одно слово… — гневно, почти что яростно процедил Редфрит, и ведьма опомнилась.
Кивнув, покаянно опустила голову, виртуозно сливаясь с образом покорной и преданной подданной, после чего пролепетала чуть слышно:
— Прошу меня простить, ваше величество. Просто я разозлилась, когда почувствовала присутствие презренных. Наверняка тварь что-то вынюхивала для накаи. Хорошо, успела её поймать. Так что ты здесь делала, маленькая дрянь?! — повысив голос, прошипела она.
Я было дёрнулась к чародейке, но поймав предупреждающий взгляд феи, заставила себя остаться на месте.
— Я хотела… хотела… сестру свою проведать, — горько всхлипнула малышка, и у меня болезненно защемило сердце. — Она теперь принадлежит этой семье, а я так скучаю по своей сестре. Так скучаю…
— Ну вот теперь и ты не останешься без дела, мелкая, — ухмыльнулась ведьма.
Что-то прошептала-прошипела, и искры, сорвавшиеся с кончиков её пальцев, вонзились в руку феи ядовитым жалом. Вскрикнув от боли, та задрожала, в последний раз беспомощно взмахнула крыльями и рухнула в раскрытые ладони Мильдгиты.
На плече малышки теперь мерцал и переливался рабский символ.
— Это обязательно? — чувствуя, как внутри взрываются петарды ярости, дрожащим голосом спросила я.
Жаль, теперь у меня нет магии Фантальм. Хотелось хоть как-то наказать гадину. А заодно и Галеано. За то, что всё это время корчил из себя стороннего наблюдателя. Просто смотрел и не вмешивался!
— Видно, что ты мало что знаешь о презренных, Элла, — снизошёл он до объяснений. — Их не стоит жалеть. Поверь.
Не стоило тебе улыбаться, тиранище. И гулять с тобой по саду!
— Доброй ночи, ваше величество, — явно довольная уловом, попрощалась Гита. — Элла, — и мне заодно кивнула, после чего, что-то негромко мурлыча, двинулась по дорожке к дому.
Жаль, что я так и не двинулась. Вернее, ей не двинула.
— Нам тоже следует возвращаться, — решил Галеано, из-за попустительства которого ещё одна фея только что лишилась свободы и больше не увидит дома.
— Я ещё погуляю. Одна, — добавила резко, окончательно забив на то, что обо мне подумает этот деспот.
Скинув мундир, сунула ему в руки и, развернувшись, рванула во тьму сада, торопясь как можно скорее увеличить расстояние между нами. Пусть этого самого расстояния между мной и тираном будет больше, чем диаметр Марианской впадины!
Меня всю трясло, глаза обжигали слёзы. Было горько за фею. Горько от того, что снова едва не обманулась. Этот мужчина только с виду (изредка) само обаяние, внутри же у него вместо сердца обломок камня, а в душе непроглядная тьма.
Чёртова чёрная дыра!
Не знаю, сколько так металась, не способная успокоиться, взять себя в руки, заглушить бушующее внутри пламя. Какой-то части меня хотелось броситься в дом губернатора, отыскать спальню тирана и рассказать ему обо всём. О Спящем, о том, что натворили его родители, кого они пробудили, а Дикие по их милости теперь отдуваются. Но тогда придётся признаться, что никакая я не Элла и… Нет, не хочу к нему обратно в клетку.
Но и просто стоять и смотреть, как в Треалесе процветает рабство, как накаи убивают людей, а люди охотятся на накаи — такой вариант даже не стану рассматривать. Я ведь не Галеано и оставаться не у дел не собираюсь!
Немного придя в себя, вернулась в беседку. Сумка была на месте; там, где её и оставила. Забрав свои сокровища, поспешила в дом. К счастью, больше никого не повстречала и незамеченной вернулась в комнату служанки. Сунув под подушку свою котомку, из-за которой одна из фей лишилась свободы, закуталась в одеяло. Замерла в этом тёплом коконе, продолжая думать о Галеано.  
Даже не представляю, что должно произойти, чтобы он по-другому взглянул на чудные народы. Непросто мне с ним будет. Но я справлюсь. Должна справиться. Не зря же мама меня так назвала.
Значит, возможно, я должна была здесь оказаться.
  
Глава 7
 
— Вставай, соня. Завтрак уже готов, одежда тоже, а ты всё продолжаешь сладко сопеть в подушку. Я тебе, Элла, даже немного завидую.
— Уже утро? — сквозь сон пробормотала я и осоловело посмотрела на Марселу. В окна, по краям обрамлённые ажурными занавесками, проникало яркое утреннее солнце. В его лучах танцевали пылинки, напоминая перетёртые в крошку драгоценные камни или золотые слитки.
Кстати, о золотом и драгоценном. Я крепче сжала руками подушку и с облегчением нащупала сумку. На месте, родненькая.
Хотя бы что-то хорошее произошло прошлой ночью.
— Утро, — подтвердила Марсела. — Причём позднее. Я бы тебя будить не стала — ты вчера совсем была никакая, но отряд его величества собирается в дорогу. И если хочешь ехать с ними, советую поторопиться.
— Я сейчас. Ещё минуточку полежу и встану, — боясь отлепиться от подушки, заверила служанку.
К счастью, над душой она стоять не стала. Сказав, что завтрак в постель здесь подают только хозяйке, а мне за ним прямая дорога на кухню, вышла из спальни.
Когда за горничной закрылась дверь, я тут же подскочила на ноги. Оглядевшись, быстро отыскала свою одежду, аккуратно перекинутую через спинку старого потёртого кресла. Всё чистое, выглаженное — любо-дорого посмотреть. Спасибо доброй душе Марселе. Надеюсь, мне представится возможность её отблагодарить.