Железное сердце. Книга 2. Тайна замка Морунген

— Много украшений. Эти шнуры, шитье на вашем воротнике, серебряная штука у горла, орден… в детстве я ходила вокруг елки и рассматривала мишуру и звезды. Мне всегда хотелось потрогать украшения на самой верхушке.
Он усмехнулся, наклонился и прошептал мне в ухо:
— Ладно. Так и быть. Можете потрогать эполеты и эту серебряную штуку. Кстати, она называется горжет. Я разрешаю.
Я рассмеялась и воспользовалась разрешением. Протянула руку и осторожно коснулась его плеча, потрогала жесткие шнуры на эполете, потом провела пальцами по плотному сукну до воротника, наслаждаясь шероховатостью дорогой ткани. Металлизированные нити вышивки покалывали подушечки пальцев. Я тихонько вздохнула. Август стоял неподвижно. Мне хотелось провести рукой вверх по воротнику, чтобы коснуться его подбородка, потом его заросшей щеки, почувствовать тепло его кожи, и двинуться дальше, запустить пальцы в его короткие волосы на затылке, и притянуть к себе…
В этот момент Август наклонился ближе, чтобы мне было удобнее, и я поняла, что он тоже рассматривает меня с близкого расстояния. Его дыхание пошевелило выпущенный локон.
От его близости у меня стало горячо в голове, по рукам и спине пробежал озноб, и я решилась. Осторожно коснулась ладонью его щеки и замерла. Даже не думала, что в этот момент нас мог увидеть кто угодно — слуги, или его мать, или гости, которые вот-вот начнут прибывать.
Мы стояли в глубине крыльца, нас скрывала тень. Я завороженно смотрела в серебристые как ртуть глаза Августа и понимала, что выдала себя с головой.
И тут лицо его неуловимо изменилось. У меня похолодело в груди. Теперь его взгляд выражал сожаление — о том, что он только что сделал или сказал, или о том, что я сделала, а он позволил это.
Растерявшись, я торопливо опустила руку и прикусила губу. Отвернулась, подошла к балюстраде и ухватилась за каменные перила.
— Эти недели мы виделись редко, — слова дались с трудом, потому что мое горло болезненно сжалось. — Я по вас скучала.
— Знаю, — коротко ответил он.
Я упорно продолжала говорить — все, что придет в голову, лишь бы заполнить тишину.
— Ну, теперь-то нам скучать не придется. Тут будут гости, и девушки, которых привезут специально для вас. Уверена, как только они вас увидят в этом красивом мундире, сразу потеряют голову. Каждая захочет быть вашей женой. Вам придется сделать больно двум, когда выберете только одну.
Он подошел ко мне и встал, опершись рукой о каменный парапет. Я озорно улыбнулась, чтобы Август понял — я шучу! Давай посмейся вместе со мной! Но губы мои в этот миг дрожали. Август смотрел с мрачной серьезностью. От его непривычной игривости не осталось ни следа. Он нахмурился и легко тряхнул головой, словно принял непростое решение. По его лицу пробежала легкая судорога, как от боли.
Наконец, он заговорил.
— В юности я был весьма влюбчив, — сказал он медленно, как бы через силу. — Горел, пылал, остывал, совершал глупости. Однако быстро повзрослел и считал, что больше ничего подобного со мной не произойдет. Когда сердце стучит, голова пьяная и восторженная, и ты готов покорить мир ради одного поцелуя девушки. Был уверен, что все это в прошлом.
—Но почему? — отозвалась я пересохшими губами.
Он продолжил, словно не слыша мой вопрос. Шестым чувством я поняла, что он готовится сказать что-то важное.
— Конечно, у меня были… временные спутницы. Одни помогали скрасить вечер, с другими связи длились месяцами. До недавних пор я не испытывал желания связать себя с кем-то навсегда… что бы там князь не предлагал.
При последних словах он неловко усмехнулся.
— Что-то изменилось? — я спросила очень осторожно, потому что он замолчал, как бы раздумывая, продолжать или нет.
— Многое изменилось после приезда сюда. Очень многое. Мне захотелось иметь рядом ту, с кем можно разговаривать вечерами. Смеяться общим, только нам двоим понятным шуткам. Поверять друг другу заботы и вместе искать решение. Проводить ночи в одной кровати. Просыпаться, чувствуя кудрявую женскую головку на своем плече.
Он говорил медленно, тяжеловесно, и не отрывал взгляда от моего лица. Мое сердце брыкало, пульс колотился в висках. Я не могла понять, к чему он ведет и чем закончатся его откровения.
Август опять повернулся к балюстраде, заложив руки за спину, и продолжил, устремив глаза вдаль.
— Но я хорошо сознаю, что не смогу стать хорошим супругом юной, впечатлительной девушке. У меня тяжелый характер. Я деспот по натуре и могу превратить ее жизнь в ад.
— Вы наговариваете на себя.
— Забавный вы человек, Майя. Делите людей на своих и чужих. Чужих оцениваете здраво. Ума-то вам не занимать. А вот тех, кого приняли, кого считаете своими… в своих вы упорно не желаете видеть плохое. Это может довести вас до беды.
 
— Я всегда оцениваю людей верно, — заупрямилась я. — Это у вас шоры на глазах. Вы сами не понимаете… кто вам нужен.
— Прекрасно понимаю. Подходящей женой для меня будет та, для которой брак лишь сделка. Которая готова выполнять свою сторону договора и пойти на многое, чтобы получить привилегии. Которая уже повидала кое-что в жизни и знает, что за все нужно платить. И готова платить.
— Вот как! — сказала я с горечью. — Если честно, звучит ужасно. Но я вас понимаю. Сюда едут как раз такие барышни. Надеюсь, вы найдете среди них ту, которая вас устроит.
— Майя, я не слепой. Я догадываюсь, как вы ко мне относитесь. Вам кажется, что вы увлечены мной.
— Вы мне небезразличны, — я решила быть предельно честной. Довольно недомолвок. — Август, вы мне более, чем небезразличны.
Он досадливо поморщился.
— Погодите. Не говорите лишнего, Майя. Вспомните свое трогательное обещание, которые вы дали в первый день в этом замке. Сейчас вы обманываете себя. Решили, что обо мне нужно заботиться, меня нужно жалеть. В конце концов, вам просто любопытно. Тогда, в лабиринте, вы сказали правду, сами того не думая.
Я вспомнила тот момент. Как пылко целовала его в ответ, и как потом неловко объяснила свою пылкость. И поняла, что он серьезно принял мои слова, которые я тогда выпалила от растерянности. Они задели его!
Теперь он уверен, что я испытываю лишь жалость и любопытство, ничего более!
— К чему вы ведете, ваша милость?
Еще немного и мне станет дурно. Я прислонилась к перилам, голова у меня кружилась, но я не отводила взгляда от Августа. Раз уж он затеял выяснять отношения — в такой неподходящий момент! — нужно дать ему выговориться до конца. Пусть больше не будет недомолвок. Даже если у меня потом сердце разобьется вдребезги.
— Майя, вы ведь совсем не знаете меня. Почти ничего не знаете о моем прошлом. Не знаете всей правды о той… сделке.
— Что мешает вам рассказать?
— Многое. И вы, Майя, не видели меня в те минуты, когда мне приходится быть жестоким.