Отмычка

— Скажи мне, Энши, как я должен в это поверить? Даже долг жизни не сможет сделать подобную небыль правдой.
— Возьми, ткни мечом. Убедишься.
— Ты прекрасно знаешь, я не в праве идти на такой риск. Я позорно не справился в недавнем бою. Каждая твоя царапина — лишь доказательство моего бессилия. Больше я подобного не допущу и уж точно не стану причиной.
Энши развел руками и молча указал на видневшиеся с вершины холма городские огни: наконец-то пришли. Ганс даже не заметил, как стемнело. Отсюда Ганс должен был отправить сокола императору. Их небольшой отряд покинет этот город верхом на зачарованных скакунах и день спустя окажется лицом к лицу с врагом, чтобы навсегда завершить эту битву.
* * *
Энши проводил паладина взглядом и растянулся на кровати во весь рост. Все же покои знатных особ нельзя сравнивать с трактирными комнатушками. Здесь были особые чистота и свежесть, такие бывают только в просторных комнатах, за которыми присматривают десятки слуг. Местный лорд предоставил в их распоряжение весь замок, но Ганс отказался от отдельной комнаты, попросив смежную. Кажется, Энши окончательно лишился доверия. Неудивительно. Зато теперь Ганс, так или иначе, слышал правду, и бой с тёмными расставит всё по своим местам.
Совсем другое дело с Ричардом, главарём напавшей в лесу четверки. Ему Энши не оставил выбора — не каждый день убитый тобой человек невозмутимо вытаскивает из раны оружие, возвращает и предлагает поговорить… о сказках, да. Всё тех же. Хочешь — не хочешь, а поверишь даже им.
Итак, Энши нашел отмычку.
Того, кому назвал истинное имя. Того, кого сделал единственным магом пламени во всем изменившемся мире. Того, кто вернёт Энши его свободу: император не сможет тут помешать. Уже сейчас вера Ричарда грела нутро истинной силой. А с руки срывался вовсе не бесполезный сноп искр — на раскрытой ладони свободно танцевал рыжий язычок пламени.
* * *
Кони летели вперед со скоростью, которую никто из путников не мог представить. Ганс не был гонцом, путешествовать верхом на зачарованных зверях ему не приходилось. А в те времена, когда Энши был свободен, жрецы такого ещё не умели.
Но если бессмертный готов был кричать от восторга, подставляя лицо, грудь и руки встречному ветру, Ганс просто зажмурился и молил саму Изнанку о том, чтобы не навернуться вниз. Хрупкий по сравнению с верным Рыцарем, конь не вызывал доверия с самого начала — казалось, ему хватит одного доспеха, чтобы растянуться по земле и отказаться куда-либо идти. А ведь в этом доспехе ещё и сам Ганс, а к седлу сверх того приторочены сумки.
Но коню было всё равно.
Вопреки хрупкой внешности он несся вперед на огромной скорости и не сбивался с шага. Этим конь необъяснимо напоминал Энши: хиляк хиляком, а с разбойниками вон разобрался.
Мир вокруг смазывался, сливался в цветные полосы, как в бою. Кони неслись вперед по тракту, не сбавляя шага, не нуждаясь ни в каком контроле. Сила жрецов дала животным не только невероятную выносливость, но и знание пути. За весь день небольшой отряд остановился лишь однажды — утолить голод и хоть немного отдохнуть от непривычной и слишком уж долгой тряски в седле. К вечеру впереди показались белые шпили храмов Арсэма.
Арсэм — столица жрецов, город-академия. Империи повезло, что тёмные атаковали именно с севера. Уничтожив Грохх и без проблем преодолев Заставу, враг вот уже несколько дней бесполезно пытался перейти реку, на которой стоял Арсэм. Эта река — ещё одно везение.
Вода всегда считалась лучшим хранилищем для силы жрецов. Благословения в самом прямом смысле разливали по сосудам и раздавали в храмах, даже передавали с гонцами, если того требовали обстоятельства. Чистая родниковая вода могла годами хранить светлую силу в неизменном виде. Речная — далеко не так долго, но её хватало. Быстрое течение подхватывало молитвы и несло ниже, поддерживая непроходимый для тёмных барьер. Все попытки врага перейти реку заканчивались неудачей. Пока. Пока жрецы ещё держатся.
Арсэм уже несколько дней был в осаде.
Силы города иссякали. От армии не было толку. Всё, что сдерживало захватчиков, — непроницаемый золотистый барьер, поддерживаемый хотя бы двумя опытными жрецами и множеством учеников. Но и те, и другие быстро выдыхались. Никто не успевал достаточно восстановить силы, и барьер мало-помалу истончался. Когда Энши и Ганс вошли в город, он уже трещал по швам. У путников не было и минуты, чтобы перевести дух после безумной скачки.
Кони пали у моста.
Оба сразу сбились с шага, пошатнулись и остановились. Энши и Ганс едва успели спешиться, как тела животных начали усыхать. Под удивленным взглядом Ганса они превратились в обтянутые шкурой скелеты и даже не упали — сложились вниз. Энши молча открепил сумки, поудобнее закинул обе на плечи и направился к городу, из ворот которого кто-то уже спешил навстречу. Но, сделав пару шагов, бессмертный недовольно оглянулся:
— Долго ты стоять будешь?
Ганс поднял на него какой-то странно-потемневший взгляд и указал на останки коней:
— А как же… они?
— Местные позаботятся. Пошли.
— Да как же их бросить-то? Живые твари.
— Ты слепой? Живыми их уже точно не назвать. Да что с тобой?
— Со мной что?! Лучше скажи, что с тобой? Как… Как ты можешь просто взять и уйти? Почему так спокоен? Что же случилось…
— А ты не знал? «Благословения» жрецов — не детские стишки. Ничто не может дать живым тварям больше, чем у них есть. У каждой на Изнанке запас сил и жизни, будь то человек, звери или вовсе букашка. Жрецы суют в него свои лапы, ломают русло и — оп! Вместо тонкого ручейка жизнь, выносливость, сила текут рекой. Переполняют. Само собой, цена за это высокая. И конец этих коней не удивляет. Их запас вышел.
— Но скакуны гонцов не падают замертво по прибытии!
— То скакуны гонцов. Впрочем, и они вряд ли живут долго. Человеку свойственно приносить в жертву всё вокруг ради собственного удобства. Не замечал? Что, никогда?
— Ты снова городишь чушь. И слушать её я не намерен.
— Ой ли? Чтобы строить города, вы рубите леса. А леса тем временем были домом для множества тварей. Или взять ту же охоту. Одно дело, когда охотник охотится ради пищи. Только для людей это часто забавное развлечение. Я совсем не понимаю, что тебя удивляет. Жизни этих коней принесли в жертву… времени, да. Среди многих людских поступков этот хотя бы оправдан.
— … — Ганс хмуро взял сумки и сделал пару неуверенных шагов в сторону города. Но затем поднял взгляд на Энши. Взгляд, в коричневой глубине которого плескалась бессильная злость. — Знаешь, Энши. Позволь, я признаюсь: чем больше ты говоришь, тем сильнее мне хочется отсечь тебе голову. Уж не сочти за грубость.
— Знаю. Даже знаю, почему. Но, прости, — я действительно бессмертен. Заткнуть меня трудно. Пошли. У нас есть дела поважнее личных разборок, не так ли?