Холодное пламя

Я киваю, делая шоссе 3 в сторону и завершая танец вращением.
– Понятия не имею как мне это сделать. Я чувствую себя слишком незащищенной, когда танцую одна. Они посмотрят на меня и подумают, что я…
– Сейчас ты хорошо справлялась, – замечает Ричард. – Не думай, что тебе нужно кому-то доказать, что ты можешь это сделать. Просто танцуй даже если это третий счет, а не четвертый.
  
– Тебе прекрасно известно, что судьи не оценят мою импровизацию. Там это так не работает. Множество других танцоров всегда лучше и талантливее тебя. Они лучше считают. Ярче улыбаются и не поют песни, во время танца. Я постоянно не могу удержаться от того, чтобы не напевать себе под нос.
– Я тоже всегда подпеваю. Меня часто за это ругали. – Ричард улыбается, его ямочка на щеке посылает волну тепла в мою грудь.
– У тебя ямочка только на одной щеке… Это забавно, – непринужденно пожимаю плечами.
Мы направляемся к выходу из зала, выключая свет и колонки по пути.
– Да, в моей семье это отличительная черта. Передается от мужчин к… мужчинам. – Он хрипло посмеивается. – Может, конечно и женщинам, но в последние несколько десятилетий в роде Мерсер рождались только мужчины.
Не только.
Я киваю, обхватывая себя руками, потому что россыпь мурашек покрывает кожу.
Лола уже буквально спит на стойке ресепшена, но до последнего пытается что-то прочитать на страницах книги с изображением полуголого хоккеиста на обложке.
У меня есть такая же.
Его зовут Джексон. И он в моем гареме книжных мужчин.
Я ухожу в раздевалку, принимаю душ и переодеваюсь, с трудом натягивая шорты из-за боли в пояснице. Посмотрев на себя в зеркало, собираю мокрые волосы в пучок и решаю высушить их дома. Мне срочно нужно лечь, иначе скоро боль станет просто невыносимой. Возможно, я немного соврала Ричарду, когда сказала, что полностью вылечилась.
Лечение и правда окончено. Но вот эффекта от него не было. А может быть я просто уже слишком старая для этого спорта, и мой прошлый тренер была права.
«Никто не даст выиграть двадцатипятилетней старушке, когда рядом с тобой будет зажигать восемнадцатилетняя девчонка, которая светится», – сказала она, когда мы очередной раз вкалывали мне обезболивающее.
В тот момент я закатила глаза и подумала, что мое лицо не светилось и в восемнадцать лет. Вероятно оно никогда не светилось. Мой свет погас в Лондонской канализации, когда мне было несколько дней от рождения.
Когда я выхожу в вестибюль, Лола роется в маленьком холодильнике под стойкой ресепшена. И тут мой взгляд цепляет за это…
– Миндальное молоко? Где ты его взяла?
Лола подпрыгивает, прижимая руку к груди и смотря на меня испуганными глазами. Наверное, я слишком дико и резко задала эти вопросы.
– Это не мое, – осторожно отвечает Лола, словно остерегается того, что я брошусь на нее и потребую отдать мне это чертово молоко. – У Ричарда аллергия на обычное. Он где-то покупает только миндальное для кофемашины.
 Я киваю, прикусывая губу, чтобы не сказать ничего из того, что вертится у меня на языке.
– Его можно купить в соседнем городе. – Ричард выходит из своего кабинета, возле стойки ресепшена. – Там есть почти все, чего нет во Флэйминге. Ну или же туда можно заказать то, что в наш город не доставят никогда, – усмехается он.
– У тебя всегда была аллергия на молоко?
– Сколько себя помню.
– У меня тоже, – еле слышно добавляю я, почесывая висок, где слишком сильно натянуты волосы, собранные в пучок.
– Нашлись два одиночества.
Ты даже не представляешь.
Лола выключает свет, после чего мы выходим из студии. Лучи, заходящего за горами солнца, касаются моей все еще разгоряченной кожи. Я делаю шаг, чтобы спуститься со ступеньки, когда прострел в пояснице заставляет меня задохнуться от боли. Стиснув зубы, стараюсь дышать через нос и продолжать улыбаться.
Черт, Лили, ты всего лишь танцевала весь день. Это не такая уж и большая нагрузка.
Ну да, не считая группы малышей, которым я объясняла и показывала все по сто раз и вышла после их тренировки почти мертвая. А потом у меня была группа взрослых, у которых по какой-то невиданной причине запас энергии был больше, чем у скаковых лошадей. Клянусь, я никогда в жизни не видела, чтобы люди так высоко делали подскоки в ча-ча-ча.
– По пятницам в нашем местном баре проходит вечер латины. И не только. Танцуют и кантри, и твист, и чтобы то ни было. Местные жители любят танец, поэтому, думаю, тебе будет чему у них научиться. – Ричард закрывает дверь и дергает ее несколько раз, чтобы проверить.
Все еще глубоко дыша и пытаясь не обращать внимание на боль, интересуюсь:
– Например?
– Ни у каждого есть пара. Люди просто танцуют, потому что хотят.
– Я подумаю, – вздохнув, делаю шаг. Боль стихает, а это значит, что нужно поспешить домой, пока у меня опять что-нибудь не прострелило. Или не отвалилась рука или нога от старости лет.
Боже, кто знал, что после двадцати пяти, у тебя начинают болеть даже ногти. Мне срочно нужна какая-то омолаживающая сыворотка, иначе мне не удастся дожить даже до пятидесяти, не говоря уже о большем.
– Хорошего вечера. – Улыбаюсь Ричарду с Лолой.
– Погоди, я с тобой, мне тоже в ту сторону. – Лола хватает меня под руку, словно знает меня сто лет. На удивление я не чувствую, что мои границы нарушены, как это часто бывало на каких-то светских мероприятиях в Лондоне, где все считали своим долгом облапать меня.
Почему-то каждое прикосновение жителей Флэйминга ощущается по-другому. Они кажутся очень… искренними.
Ричард машет нам рукой и садится в свой вишневый внедорожник. От меня не ускользает, что даже его машина выглядит намного новее, чем большинство в городе.
– Даже не засматривайся на него, – начинает Лола. – Этот мужчина избегает всех женщин, как чумы. По крайне мере во Флэйминге.
Внутри меня зарождается тошнота оттого, что Лола могла неправильно расшифровать мой интерес к Ричарду.
– Он не интересует меня в этом плане. Только работа и его обещания.
Лола кивает, слегка смущаясь.
– Прости, иногда я слишком много фантазирую и говорю все что думаю.
Она слишком юная, в ее возрасте я тоже мечтала быть наивной и говорить обо всем, что приходит на ум, но почему-то не получалось.
Сарказм. Вот он всегда лился из меня рекой.
– Ричарда любят в городе. Он дарит нам…
– Эмоции, – заканчиваю я.
– Да, – вздыхает Лола, все еще держа меня под руку. – Несмотря на то, что во Флэйминге все чуть ли не родственники друг другу, тут бывает одиноко и пусто. Большие города так и манят. Хоть телевизор не включай, чтобы не видеть того, что есть где-то там, – она указывает за горы. – Поэтому тематические вечеринки в баре и соревнования, которые Ричард оплачивает для многих детей, действительно дарят эмоции и «дыхание» почти каждому человеку в нашем городе.
– Ричард сказал, что у студии есть спонсоры, – хмурюсь я. – Неужели он сам все оплачивает?
– В основном да, – кивает Лола. – Еще есть две семьи основатели, которые участвуют и спонсируют любые мероприятия Флэйминга. Саммерсы и Локвуды. Сыновья Саммерсов, как ты уже знаешь, борются с огнем, а старшее поколение управляет социальными делами. Локвуды отвечают за правопорядок, – их сын шериф, – и владеют ранчо на окраине города, которое тоже называется «Дыхание», как и студия Ричарда. У города есть мэр, но он ничего не решит без мнения этих двух семей. Так было из поколения в поколение.
– Мэра это устраивает?
– Более чем, – усмехается она, покачивая головой, отчего ее длинные светлые волосы с розовым оттенком развеваются на ветру.  – Можешь мне поверить. Ведь этот самый мэр – мой отец. Мистер Саммерс и мистер Локвуд его лучшие друзья. Они как три мушкетера стараются вдохнуть новую жизнь во Флэйминг.
– Дочь мэра работает администратором в студии танца? В больших городах такого не бывает. – Удивляюсь я.