"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 (СИ)

– Мой милорд отнял всё, что у тебя было… Разве ты не должна ненавидеть его за это, Рита? За что ты так любишь его? Я никогда не могла это понять.
– Это не он, миледи. Это судьба. Не пришёл бы он, пришли бы другие. Война всегда ломает жизни людей. А он спас меня от участи гораздо худшей, чем та, что я имею теперь. И он был добр к моей дочери. За это я буду служить ему вечно. Потому что нет ничего важнее для женщины, чем её дети.
  
– О, да! И к твоей дочери он тоже был добр, – фыркнула зло Ольвин.
– Это было задолго до вас, миледи, – укоризненно покачала головой Рита. – Вам не в чем упрекнуть мою девочку. Она – моя последняя радость в этой жизни. А у вас их целых четыре. Счастье ваше в ваших дочерях! Их любовь дороже всех пустых клятв мужчины, всех его мимолётных неверных признаний. Это то, что никогда не пройдёт. Это ваше счастье и утешение.
– Проклятие это моё, а не счастье! – вздохнула Ольвин. – Если бы Мать Мира дала мне сына…
– Да простит вас Великий Небесный за эти слова! Говорю ещё раз, миледи, отпустите всё это! Смиритесь! Будьте счастливой матерью своим дочерям! Раз уж не вышло стать счастливой женой…
– Уступить своего мужа какой-то ушастой дряни? Не бывать этому! Он только мой!
– Да откройте же глаза! – на невозмутимом лице Риты впервые промелькнули какие-то чувства. – Неужели вы не видите?
– Что не вижу? – спросила Ольвин, недоумевая, и впрямь поглядев в сторону мужа и лэмаяри.
– Да любит он её! – выдохнула Старая волчица.
– Сегодня любит, завтра разлюбит. Она надоест ему, как все прочие. А я останусь! И тогда я заставлю его вышвырнуть эту тварь прочь из замка!
– Скорее он вас вышвырнет! – безжалостно бросила Рита.
– Да как ты смеешь? Ты место своё знай, старуха! – вспыхнула Ольвин, но следующие слова рабыни заставили её позабыть обо всём.
– Посмотрите на них! Милорд Форсальд рядом с ней счастлив. Он одевает её как королеву, он разгуливает с ней так, как никогда с вами не гулял, он перестал поднимать на неё руку. И я больше не запираю её комнату. Она больше не узница здесь. Милорд хотел приручить её как дикого зверя, и ему это удалось. Но и она его приручила.
– Посмотрим, кто кого! – упрямо продолжала Ольвин.
– Вам с ней не тягаться, миледи, – Рита посмотрела на хозяйку с сочувствием и печалью, и та вдруг ощутила себя ничтожной и уродливой. – Не хотела огорчать вас… Да, видно, иначе вас не вразумить, миледи. В тяжести она…
– Что?
– Что тут неясного? Понесла она от милорда. Вчера он к ней звал повитуху Ольиду. Эта старуха женщин насквозь видит. Только глянет на живот и говорит, кого носит, когда время от бремени освободиться настанет. Да сами же знаете…
Ещё бы ей не знать! Ольида принимала всех её дочерей.
И каждый раз её: «Дочерь у тебя, миледи» – звучало как злое заклятие. Что стоило упрямой старухе сказать: «Жди наследника!» Нет же, она всегда обещала девочку, и её предсказания были верны.
Но Ольвин казалось, что она не угадывала, а нарочно подстраивала всё так.
– Сын у милорда будет, – с улыбкой сказала Рита. 
Ольвин задохнулась, с изумлением глядя вокруг. В ушах стоял звон, остальные звуки тонули в плотном тумане. Туман расползался по замку, от него становилось темно и холодно.
Она посмотрела на свои руки и поняла, что всю её сотрясает дрожь. Жуткий озноб, который она никак не могла остановить.
Рабыня говорила что-то ещё, но хозяйка Солрунга не могла разобрать ни слова.
– Никогда! – выдохнула она, и звон в голове сразу смолк. – Никогда! Никогда! Будь они все прокляты! И ведьма эта, и её отродье, и Форсальд! Не бывать этому! Я её убью! Отравлю, задушу, со стены сброшу…
Горькие слезы хлынули из тёмных глаз рекой. Но Старая волчица уже не пыталась утешить свою госпожу.
– Только попробуй! – холодно и дерзко пригрозила она. – Не позволю. Сама её буду стеречь. А попытаешься – всё милорду расскажу. Пожалеешь, что на свет родилась, моя миледи!
***
– Ещё? – услужливо спросил Кайл, отрываясь от повествования и указывая взглядом на кубок Насти.
– Нет, спасибо, – покачала головой Романова, неожиданно возвращённая его фразой обратно в реальность.
Кайл встал, подошёл к столу, щедро плеснул себе в кубок, замер на мгновение…
– А я, пожалуй, напьюсь сегодня, – и, поразмыслив, прихватил с собой всю бутыль.
Действительно, зачем бегать туда-сюда, отвлекаться!
Он вернулся обратно к камину, поставил посуду прямо на пол, рядом с креслом, и продолжил, отрешённо глядя в огонь:
– Моя мать долгое время считала Риту кем-то вроде тюремщика. Этому не стоило удивляться, ведь суровая молчаливая женщина тщательно исполняла приказание своего владетеля и следила за каждым её шагом. И пленница внесла её в список своих врагов, не осознавая, что Старая волчица месяц за месяцем оберегала её не только от козней Ольвин, но и от самой Анладэль.
Настя удивлённо вскинула брови, после этой фразы.
А Кайл, заметив это, поспешил объяснить:
– Лэмаяры – странный народ. Они не склонны к насилию и совсем не кровожадны по отношению к другим. Зато они беспощадны к самим себе. И свободолюбивы до умопомрачения. С тех пор, как первые отряды людей стали совершать набеги на поселения «детей моря», у лэмаяр появилась жестокая традиция, непреложный закон. Его свято чтут и соблюдают беспрекословно. «Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!» – так он звучит. И на деле это значит одно: «дети моря» никогда не сдаются. Мужчины всегда сражаются до последней капли крови и чаще всего умирают в бою. А женщины… дабы не достаться захватчикам, готовы убивать друг друга, и даже себя. Оказавшись в окружении, видя, что шансов спастись нет, и враг сильнее, «дочери моря» на глазах у изумлённых захватчиков... Ну, ты понимаешь. А что ещё страшнее, не только себя, но и тех, кто был им дорог. В первую очередь, собственных детей.
– О, Небеса, но это чудовищно!– всхлипнула Настя и добавила, протягивая полукровке бокал: – Ты прав – сегодня без этого не обойтись!
– Так происходило повсюду. Говорят, что лэмаяр-рабов на Севере очень много. Но это всеобщее заблуждение. На самом деле, их раз-два и обчёлся, вот потому они так ценятся. Бессмертные Побережья почти полностью уничтожены. И не только руками людей. Они истребили себя сами, предпочитая смерть неволе. Ничего нет позорнее для лэмаяра, чем стать рабом. И потому невольниками делают лишь тех, кто случайно выжил во время бойни или был захвачен неожиданно. Для «детей моря» служить своему врагу – значит, умереть духом. И это худшее, что может с тобой произойти. А значит, убивая собрата или своё дитя, ты совершаешь благо – спасаешь от позора истинной гибели.
– Одна женщина в моём мире сказала: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях[1]». Я всегда считала, что это звучит красиво и возвышено. Поистине правильно. Теперь, слушая тебя, мне уже не кажется, что она была мудра…
– Моя мать поспорила бы с тобой. Но так вышло, что она сама нарушила этот закон. Не смогла убить себя! Просто не успела… Всё произошло так стремительно. У неё было оружие – острый мизерикорд, который можно было вонзить в сердце или в шею, но… Рядом сражался её младший брат, он защищал её, он пытался пробиться сквозь окружение. У него не вышло. Но в тот миг, когда Форсальд на глазах у моей матери практически разрубил пополам её защитника, она позабыла все непреложные законы лэмаяр. Она хотела лишь одного – успеть помочь, спасти! Спасать было уже некого. Но это она осознала потом, оказавшись в обозе с пленниками, связанная по рукам и ногам. Выживших лэгиарнов увозили в Левент. Знаешь, что это за место?
  
– Да, Эливерт рассказывал… Самый большой рынок рабов на Севере. Город, Где Умерла Надежда. Так ведь его называют сами герсвальдцы?
– Лишь те, кто прошёл его жернова, – хмыкнул Кайл. – У торговцев, что ведут там свои дела, есть другое название – Город Златых Грёз! Ни один купец, что бы он ни продавал, никогда не сможет заработать столько, сколько имеют торговцы живым товаром! Там есть специальные заведения, их прозвали «каменоломни». В них приучают к покорности слишком строптивых рабов. Название говорит само за себя – там даже каменных ломают! Об этом тоже можешь у атамана спросить – он в детстве целую неделю провёл в этом волшебном месте! Прежде чем его продали какому-то богатею из Кармета. Ворон уже тогда был не дурак – сумел ручным прикинуться. Вот его и выпустили, да только рано. До своих владений хозяин нового раба не довёз – Эл сбежал по дороге вместе с тёткой. А лэмаяр всегда держат там по несколько месяцев, только после этого продают. Чтобы такого вот промаха не вышло, как с Эливертом. Потому что «дети моря» даже в «каменоломнях» не забывают, что лучше умереть живым, чем жить мёртвым.