Находка на Калландер-сквер

— Нет, не знаю, — согласился он, — и если это «что-то» делает тебя такой несчастной, то и не желаю знать. Если с кем-то случилась беда, то прошу прощения, но так как помочь я ничем не могу, то буду доволен, если останусь в неведении, не узнав всех кровавых подробностей.
— Ты должен это знать, — сказала Аделина обвинительным тоном.
Супруг пытался протестовать, но она его не слушала.
— Нашлась Елена Доран!
— Ты из-за этого рыдаешь? Она убежала. Если ей теперь не нравится ее окружение, очень жаль, но мы за это не отвечаем.
— Она мертва! — Каждое слово Аделины звучало как осуждение. — Она мертва уже два года. Так и сидит там, на качелях, в саду пустого дома. Одна. Как если бы была жива. Ее, должно быть, убили. Ну конечно!
Сотерону не хотелось в это верить. Это было ужасное, грубое и грязное вторжение в его благополучие и спокойствие, которые он так любил.
— Почему «конечно»? — поморщился он. — Она могла умереть от сердечного приступа, или припадка, или еще от чего-нибудь.
— Она была беременна!
— Ты имеешь в виду, что уже сделали вскрытие? — сказал он с удивлением и некоторым отвращением. — Так скоро?
— От нее остался один скелет! — Женщина снова начала рыдать. — Нелли мне сказала.
— Кто такая Нелли? — нахмурился Реджи.
— Посудомойка. Ты можешь хотя бы запомнить имена своих слуг?
Сотерон был по-настоящему изумлен.
— Зачем мне это нужно? Думаю, я ни разу ее не видел. Очень сожалею насчет Елены. Но, моя дорогая, это ужасная тема для разговора. Давай поговорим о чем-нибудь еще. Уверен, ты почувствуешь себя гораздо лучше. — На него вдруг снизошло вдохновение: — К тому же не стоит расстраивать детей. Они увидят, что ты чувствуешь себя плохо, и огорчатся.
На самом деле это была напрасная надежда. По крайней мере, Частити разузнает об этом во всех подробностях. Она, вероятно, и так уже обо всем знает. Но эти слова звучали сочувственно и мудро.
Аделина подозрительно посмотрела на мужа, но спорить не стала.
Реджи устроился поудобнее возле камина в предвкушении приятного вечера, хорошего обеда, стаканчика портвейна и, может быть, даже маленькой порции бренди. Елене он ничем помочь не может, так что глупо сосредотачиваться на неприятных вещах вроде трупов в садах, убийствах и тому подобном.
Однако около девяти часов вечера его мир был нарушен. Дворецкий принес новую бутылку портвейна и объявил, что пришел доктор Больсовер и хочет его видеть.
Реджи сел поудобнее и открыл глаза.
— Хорошо, пригласи его сюда, — сказал он с некоторой нерешительностью. Сотерон был не расположен вести беседы, но Фредди человек легкий и хорошо воспитанный, а также любит легкий цивилизованный разговор под рюмашку хорошего портвейна. — Принеси еще стакан.
— Я уже принес, сэр. Я попрошу доктора Больсовера присоединиться к вам. Миссис Больсовер все еще наверху.
— Это хорошо. Да. Благодарю, можешь идти. — Реджи снова откинулся в кресле. К счастью, не было необходимости собираться с мыслями и что-то из себя изображать ради Фредди.
Почти сразу же вошел доктор, элегантный, в вельветовом костюме бордового цвета, который очень шел к его открытому лицу.
— Добрый вечер, Фредди, — лениво произнес Реджи. — Налей себе сам стакан портвейна. Отвратительный день, не так ли? Но огонь, слава богу, хорош. Присаживайся.
Фредди сделал все, что было предложено, и со стаканом в руке уселся в кресло напротив. Он потягивал вино маленькими глотками и долго смаковал его во рту.
— Печальные новости о бедняжке Елене Доран, — сказал доктор, глядя вдаль.
Реджи заволновался. Он не хотел это обсуждать.
— Печальные, — коротко согласился он. — Но все уже закончилось.
— Вряд ли, — возразил Фредди с улыбкой.
— Она мертва. — Реджи устроился поглубже в кресле. — Что может быть более завершенным?
— Это конец Елены. Бедная девочка. — Доктор поднял стакан, чтобы полюбоваться на свет богатой цветовой гаммой. — Но это лишь начало множества других дел.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну например, как она умерла? — Взгляд голубых глаз Фредди остановился на Реджи. — Кто ее убил? Полиция хочет найти ответы на эти вопросы, как ты догадываешься.
— Она могла умереть естественной смертью. — Сотерону очень не нравилась тема разговора. Ему хотелось, чтобы Фредди переключился. — И вообще это нас не касается.
— Полиция крутится поблизости. Это нас обязательно коснется. — Больсовер продолжал смотреть на соседа, едва заметно улыбаясь.
Очаровательный парень этот Фредди, но он совершенно не чувствует собеседника. Реджи не ожидал от него подобного. В доме приятеля поднять грязную тему за бутылкой хорошего портвейна!..
— Но только не меня. — Сотерон вытянул ноги. Огонь действительно был хорош, прогревал от кончиков пальцев до макушки.
— Они снова будут доставать нас своими вопросами. И придется отвечать.
— Ничего не знаю, ничем не могу помочь, понятия не имею, кто был ее любовник. Не интересуюсь такими вещами. Сплетни — дело женщин. Если этот инспектор что-то желает выяснить, пусть расспрашивает женщин.
— Питт?
— Если его так зовут.
— Не сомневайся, он спросит. Но нас он тоже будет спрашивать. — Фредди тоже устроился в кожаном кресле немного поуютнее.
— Мне нечего ему сказать. — Реджи допил портвейн и налил себе еще. В комнате становилось жарко, и красные отблески огня отражались на стенах. — Совсем нечего.
Повисло недолгое молчание.
— Полагаю, это был не ты? — неожиданно спросил Больсовер.
— Я? — Реджи уже совершенно перестал думать на эту тему и перенесся мыслями в другую область — к красивым женщинам, а точнее, к Джемайме. Очаровательное создание. Такая женственная… — О чем ты говоришь?
— О любовнике Елены, конечно. — Фредди продолжал едва заметно улыбаться. — Не ты ли это был, старина?
— Боже праведный! — Реджи от неожиданности даже подпрыгнул в кресле на целых шесть дюймов. — Конечно, не я.
— Просто подумал, что могло быть и так. В конце концов, у тебя есть вкус к вещам подобного рода.
— Вкус к таким вещам? На что ты, черт побери, намекаешь? — Реджи был возмущен. Сказать такое!.. Это по меньшей мере оскорбительно.
— Вкус к молодым женщинам. — Казалось, Фредди ничуть не смущен. — Мэри Энн, Долли, и кто знает, сколько еще?
— Мэри Энн — горничная, — возмутился Реджи. — Если честно, то интерес к горничным время от времени проявляет каждый. А Долли была давно. Я предпочел бы не обсуждать этот вопрос. Я и так сказал тебе слишком много.
— Да, уверен, ты сказал много, — кивнул Больсовер. — Особенно сейчас.
— Что ты имеешь в виду под «особенно сейчас»? — Сотерон уже не обращал внимания на то, какое направление принимает разговор. — Почему «сейчас»?
— Ну, очевидно, что Елена была беременна, — Фредди продолжал смотреть на него и улыбаться, — и, кроме того, в саду были найдены закопанные младенцы. Если в полиции узнают о Мэри Энн и о несчастной Долли, они могут прийти к отвратительному выводу, что все эти случаи связаны. Ты так не думаешь?
Вдруг Реджи почувствовал, что жар камина жжет ему ноги. Внутри же у него все заледенело. Эта мысль была ужасной, пугающей! Во рту все пересохло. Он уставился на соседа, пытаясь притвориться, будто он не понимает.
— Ты думаешь так. — Улыбка Больсовера словно прилипла к его лицу. Казалось, она висела в воздухе перед Реджи, и в комнате не было ничего, кроме нее. — Ты понял, что я имею в виду?
— Да… — Сотерон слышал свои слова как будто издалека. Он прочистил горло, и его голос теперь зазвучал громче, чем он хотел. — Но они не узнают. Я хочу сказать, что у них нет никакой возможности узнать обо всем этом. Ты единственный человек, который в курсе всего. Я имею в виду Долли.
— Точно. — Фредди потянулся за бутылкой и налил себе портвейна. Он продолжал непрерывно смотреть Реджи в глаза поверх стакана. — Все зависит от меня, не так ли?
— Но ты же ничего не расскажешь!
— Нет, конечно. — Фредди с наслаждением смаковал портвейн. — И я ничуть не сомневаюсь в этом. — Он сделал глоток. — До тех пор, пока я помню об этом и не противоречу сам себе.