Сделано с любовью

– Ну ты и тварь! Да если б я только знала, что наворотил твой Санта своим азиатским леденцом, я б тогда лучше аборт сделала! – мама яростно сверкает зеленющими глазами и давит на меня всем весом. – Всю жизнь мне испоганили, уроды!
– Девочки, а вот и я! – радостно пропел Вальдемар и тут же проблеял испуганно: – А вы чего это там?..
Через мамино плечо я подглядываю за её преобразившимся женихом – белая рубашечка, галстук… клетчатые тапочки… И меня разбирает смех.
– Она уже уходит! – рявкает мама, не оглядываясь.
– А почему? – расстроенно тянет Вальдемар и получает исчерпывающий ответ:
– По херУ!
Открыв дверь, мама грубо выталкивает меня на лестничную клетку, и сама выскакивает следом с добрым материнским напутствием:
– И больше не вздумай приходить без предупреждения! Ясно тебе?
Спустившись на один пролёт, я вдруг вспомнила, по какой причине сюда пришла и оглянулась на маму.
– Ясно… теперь буду предупреждать. Только вы больше не выбрасывайте с балкона бычки и бутылки. Хорошо?
– Хорошо… что предупредила, дорогая. А что случилось-то? Неужто я случайно по твоей буржуйской тачке попала? – картинно сокрушается мама. – В следующий раз возьму бутылку потяжелее.
– Ну понятно… Короче, ты меня услышала, – повторяю спокойно, подавляя вздох. – И Вальдемару своему тоже передай, иначе мне придётся вам напомнить, чья эта квартира.
– Ах ты сучка подлючая! А ну пошла отсюда! И скажи спасибо, что тебе по башке не прилетело! – горланит она во всю глотку, призывая соседей прилипнуть к глазкам. А халатик, к слову, по-прежнему ничего не прикрывает.
Трындец, мам! Ты деградируешь, что ли?
– Что вытаращилась? – кивает она мне, уперев руки в бока. – Давай двигай к себе на хаус!
– Мам, скажи, а… если бы я по-прежнему давала тебе деньги, ты бы лучше ко мне относилась?
Она открыла было рот, но снова захлопнула. По прищуренным глазам и плотно сжатым губам я вижу, как остатки самолюбия борются с алчностью… Но в лице родного человека нет ни намёка на сожаление или стыд.
– Дождёшься от тебя, – цедит она сквозь зубы.
– Ани, – из-за приоткрытой двери показалась улыбчивая физиономия Вальдемара, – ты бы оделась, солнышко…
Но, резко качнув бедром, мама задвинула своего беспокойного рыцаря обратно в квартиру и снова обратилась ко мне:
– Хочешь сказать, ты денег принесла?
– Нет… Просто я подумала…
Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом… Снова не о том я подумала.
– А ты куда это так вырядился, красавчик? – раздался из квартиры мамин визг, а затем взволнованное блеянье Вальдемара…
Быстро преодолев четыре этажа, я выскакиваю на улицу и с наслаждением встречаю порыв колючего ледяного ветра. Подхожу к машине и напоследок поднимаю взгляд на свой балкон… Вовремя! Оттуда на меня стремительно пикирует тёмный предмет, и я быстро прикрываю руками голову. Чудом не задев ни меня, ни машину, в полуметре падает жестяная банка и выплескивает на свежевыпавший снег остатки пива. А может, какой другой дряни…
Дура ты, Настя! А могла бы попытаться быть мамой…
Всё… домой хочу! Но сначала… Я отгоняю свой танк из-под обстрела и, притормозив с торцевой стороны дома, извлекаю из кармана телефон.
– Здравствуйте, Андрей. Прошу прощения за поздний звонок… Ваш номер мне дал Егор… – трубка выразила раздражённое непонимание, но, когда прозвучало «Гор», абонент замер и обратился в слух. – Сегодня к вам в отделение нейрохирургии поступил Ланевский Кирилл Андреевич… Я хочу знать о его состоянии…
 
Глава 4
 
Аика
Переломы… Сотрясение… Ушиб сердца…
Сердце моего Кира… такое большое и горячее!.. Я представляю, как бережно держала бы его в ладонях, защищая от ударов… Спасая от боли. А ведь так уже было – я держала его сердце… А потом… бросила. Именно тогда и произошёл первый ушиб.
Как же я ждала тебя, мой Кир!.. Дни считала… Четыреста двадцать два… И каждый из этих дней я была счастлива… несмотря ни на что. И бесконечно долгое время я по крупицам создавала свой комфортный мир… Мне хорошо в нём. Даже когда заходится сердце!.. И когда тело вспоминает прикосновения твоих рук… твоих губ… И когда хочется плакать… Или бросить всё и мчаться… лететь к тебе… Чтобы обнять, прижаться, вцепиться… впиться… и не отпускать! И чтобы только мой! Только со мной! Навсегда!
А бывает так, Кир?.. Я правда не знаю…
Мне очень хорошо в моём мире. Здесь мои крепкие надёжные якоря – мои девчонки и мой дом. И я не уверена, что готова впустить в моё долгожданное, с такой любовью сотканное убежище… твой огонь, способный воспламенить меня, вознося до небес… доводя до эйфории и умножая моё счастье!.. Или спалить дотла…
Скрип «дворников» по сухому стеклу заставил меня вернуться в действительность. Я даже не заметила, когда прекратился снегопад и как мой верный танк привёз меня к родному дому. Мой дом… Моя тихая лесная гавань. Каждый раз, когда я подъезжаю сюда, моё сердце колотится от радости. Сколько труда я в него вложила! Сколько души!..
Мой дом – самый крайний на нашей улице и в нашем районе. Дальше только лес и река. Мне нравится думать, что мой дом находится на самом краю вселенной. Переулок, где расположены въездные ворота, даже не имеет названия, поэтому я назвала его «Счастливый». Нет, конечно, мой дом причислили к примыкающей улице, присвоили номер… короче, всё, как у людей. Но это ведь всё для отчётности, а по факту я – хозяйка маленького кусочка вселенной… с моим участком леса, с моим кусочком неба и узкой дорожкой реки, проглядывающей в прогалах деревьев. Это так кружит голову, что я не променяла бы свой лесной рай ни на один дворец.
Ворота распахнулись, впуская меня, владычицу, и я въехала на свою территорию любви. Здесь даже грустить бывает в кайф, но грустить мне обычно некогда. Обычно… Но сейчас я в полном раздрае и отвлечься совсем не выходит. Как же я могу отвлечься от раненого сердца моего Кирилла?..
Я глушу двигатель, достаю мобильник и нахожу спасительный контакт. «Господин Рябинин». Мой любимый господин. Время уже позднее, но я знаю, что он всегда мне рад.
Жму вызов и выдерживаю пять долгих гудков, прежде чем трубка отзывается ленивым женским голосом:
– Алло, я Вас слушаю…
О как! Слушает она! Я подавляю спонтанный порыв громко взвизгнуть в микрофон, чтобы эта слушательница оглохла и надолго забыла, как прикладывать свои уши куда не следует. Но вовремя вспоминаю, что я взрослая женщина. К тому же я не хочу ставить Рябинина в неловкое положение… даже перед какой-то там мяукающей слушалкой.
– Алло-о, – нетерпеливо повторяет она.
И проглотив готовые сорваться с языка безобразия, я сдержанно озвучиваю:
– Здравствуйте, передайте, пожалуйста, телефон его владельцу.
И не лапай чужие вещи своими корявыми лапами!
– А Вы, простите, кто? – выбешивает меня трубка…
– Результаты спортлото! – рявкаю ей в ухо. – Павел Ильич только что выиграл главный приз и если он немедленно об этом не узнает, то выигрыш может до него и не добраться!
Интересно, а как он обозвал меня в своей телефонной книге?
Реакции на моё выступление я так и не дождалась, потому что там уже приближается и ласкает мой слух родной рычащий голос:
– Так, а я сейчас не понял – это что, мой телефон?!
– Паш, ну просто он звонил… – продолжает пищать мне в ухо неизвестная телефонистка.
– А разве ты мой личный секретарь? – рычит мой грозный Рябинин, а спустя секунду из динамика послышалось ласковое и тёплое: – Айчик…
– Привет, пап! Я не очень вовремя?
– Ты что, дочик, ты всегда вовремя! – и каждое слово мне в сердце. – Прости, малыш, я отошёл всего на пару минут…
– Да всё нормально! Мы с твоей связисткой очень мило поболтали, – выпаливаю я и сразу перехожу к главному: – Пап, я тут подумала и решила… Короче, я согласна.
Но, вместо радости, почему-то слышу насмешливое: