Колыбельная для брата (сборник)

Если не кончится тепло, завтра весь экипаж соберётся у Деда, а в воскресенье можно поехать в Ольховку, пройтись под парусами. Лишь бы не было штиля…
Задумавшись, Кирилл отвёл глаза от кадра.
На половицы затемнённой комнаты падал от двери яркий прямоугольник света. Кирилл стал смотреть, как блестят отполированные подошвами сучки. Потом в прямоугольник влезла длинноногая тень. Кирилл оглянулся. В двери, приподняв плечи и обхватив себя за тощие бока, стоял Митька-Маус.
— Ты что, Митька? Ты не бойся, я сейчас приду.
— Я не боюсь, я так…
Митька поддёрнул трусики и прошлёпал к столу.
— Не спится, — со взрослым вздохом сказал он. — Дед придумал чепуху: в такую рань укладываться.
— Ты же простуженный. Лежал бы и читал.
— Ха, «Незнайка на Луне»! Я эту книжку уже десять раз читал. А ты негативы смотришь?
— Ага. Вспоминаю, — сказал Кирилл.
Митька неожиданно засопел и забрался к нему на колени. Вроде бы для того, чтобы лучше разглядеть кадр. Но смотреть не стал и вдруг неуклюже прижался к Кириллу.
Он был с мягкими после ванны волосами, непривычно маленький и тихий. От него пахло ромашковым мылом и ещё почему-то свежим холстом, как от новой парусины, когда её расстилают на солнце.
Кирилл перестал шевелиться.
— Ты что, Мить? — осторожно спросил он.
Митька горячими ладошками взял его за шею, заставил нагнуть голову и щекочущим шёпотом сказал в ухо:
— Кир, давай мы подружимся. Я давно хочу.
Кирилл растерялся.
— Ну… давай. А мы разве… Мы же и так…
— Нет, не так, — решительно зашептал Митька. — Давай крепко и навеки. Чтобы говорить все тайны друг другу. И всегда-всегда будем заступаться друг за друга. Давай, а?
Услышав насчёт «заступаться», Кирилл подавил улыбку. Но тут же забыл об этом. В следующий миг поднялась в нём щемящая ласковость к малышу, к нескладному фантаёеру Митьке-Маусу, боящемуся привидений, к отчаянному баковому матросу, которому не страшен бешеный ветер. К товарищу по штормовым плаваниям, которого нельзя обидеть и обмануть.
Он легонько сдавил тоненькое, как у птицы, Митькино плечо, глотнул, мысленно окликнул на всякий случай зелёного Джимми и сказал:
— Давай, Митя.
Потом подхватил его и понёс на диван. И, чтобы Митька не подумал, что «давай» сказано просто так, Кирилл спросил:
— А у тебя есть тайны? Расскажешь?
Митька улёгся на спину, натянул до нижней губы одеяло и серьёзно сообщил:
— Есть одна. Я за сараем клад зарыл. Такой сундучок, а в нём старинные монетки, я их ещё в детском садике начал собирать. Это не для богатства, а для интереса.
— Для интереса даже лучше, — сказал Кирилл.
— А у тебя? — требовательно спросил Митька.
— Что у меня?
— У тебя тайна есть?
Придуманную тайну рассказывать было нельзя. Митька мог догадаться, что это не по правде. И нечестно это было бы.
Кирилл сказал, глядя в Митькины внимательные глаза:
— У меня есть… Сегодня появилась. Мне одна девочка очень нравится.
Митька серьёзно опустил ресницы, будто кивнул: он понимал важность тайны. Потом опять посмотрел на Кирилла — с неожиданной тревогой.
— А ты со мной не раздружишься из-за неё?
— Ну что ты, Мить…
— А можно, я к тебе когда-нибудь приеду?
— Конечно, приезжай.
— Я на велосипеде. Мне Алька старый «Орлёнок» отдал, Дед обещал починить. Обещал, что сегодня, а сам не идёт.
За стеной еле слышно пикнуло радио.
— Девять часов, — нервно сказал Кирилл. — Где он ходит? У меня дома, наверно, уже паника, я в семь часов хотел приехать… Ох и шум будет!
— Налупят? — сочувственно спросил Митька.
— Да при чём здесь «налупят»! Меня ни разу не лупили. Просто мама с ума сходит…
Митька горько вздохнул:
— Так и бывает: сперва за тебя волнуются, а потом тебе же и всыплют.
— Бывает? — с мрачноватым юмором переспросил Кирилл. — Ты меня утешил…
— Первый раз не больно лупят, а только для испуга, — с глубоким знанием дела успокоил Митька.
Кирилл погладил на Митьке одеяло и тревожно задумался. Наконец звякнула во дворе калитка. Митька приподнялся, Кирилл встал.
Появился немного всклокоченный от поспешной ходьбы Дед.
Кирилл торопливо шагнул к нему.
— Ну что?
— Да всё в порядке, — торопливо сказал Дед. — Всё в самом полном порядке. Очень милая девушка, всё она поняла.
Кирилл шумно вздохнул и как-то ослабел, будто после тяжёлой работы. Но через несколько секунд сердито спросил:
— Если сразу всё поняла, где тебя носило два часа?
— Не «носило», а «сидело». У её мамы день рождения, полон дом людей. Меня сразу за стол упихали, думали, что я тоже гость…
— А ну, дыхни, — строго сказал из своего угла Митька.
— Я вот тебе дыхну… Кое-как объяснил этой Оле, что по делу пришёл. Зову из-за стола, а все кричат: «Молодой человек, объясняться будете потом!» Она, бедная, краснеет… Ну, потом ей всё рассказал. Она скажет завтра в школе, что кошелёк завалился за подкладку в плаще, вот и всё.
Кирилл ощутил смутное беспокойство: в придуманной истории с подкладкой почудилось что-то неправильное. Но сейчас было не до мелочей.
— Деньги-то отдал?
— Да, самое главное! — воскликнул Дед. — Кто придумал про сорок рублей? В кошельке было всего четыре рубля: металлический и три бумажки. На остальные она матери подарок купила, кофточку какую-то…
Кирилл растерянно заморгал.
— Вот это да… А чего же тогда говорили: стипендия, стипендия… И почему она ревела в учительской?
— Ну и что? Она же почти девочка, — как-то очень мягко сказал Дед. — Кошелёк было жаль, ей мама его подарила. А самое главное — от обиды. Пришла ребятишек учить, вся душа наружу, а они ей вон какой сюрпризик… Про стипендию она и правда говорила: о том, что получила её утром. Просто объясняла всё по порядку. Видно, никто не понял… Хотя бы подумали: разве кошелёк с такими деньгами оставляют в наружном кармане плаща?
— Ясно… — досадливо сказал Кирилл. — А четыре-то рубля отдал?
— Да не взяла она. Покраснела — и ни в какую… Славная такая девушка.
— Всё понятно, — сказал Кирилл.
— Что понятно?
— Почему ты не торопился.
— Иди ты знаешь куда…
— Я не иду, я лечу. У меня тяжёлое предчувствие: кажется, меня сегодня первый раз в жизни выдерут.
— По-твоему, я совсем идиот? — обиделся Дед. — Я же позвонил вам домой с автомата. Сказал, что ты у меня.
— Да у нас телефон не работает!
— Представь себе, уже работает!
— Уф… — облегчённо произнёс Кирилл. — Это даёт надежду на спасенье. Ну всё равно, я помчался. До завтра!
Он выскочил на тёмный двор, схватил руль. И тут его остановило будто крепким толчком.
Кирилл торопливо вернулся в комнату. Митька-Маус полусидел в постели, упираясь в подушку локтями. Встревоженно и с обидой смотрел на дверь.
Мельком глянув на удивлённого Деда, Кирилл подошёл к Митьке и сел на краешек дивана. Взял Мауса за похожие на лучинки запястья.
— Ну вот, Мить, я поехал. Спокойной ночи… — Потом понизил голос и сказал: — Ну, ты смотри, мы договорились: про наши тайны — никому.
Митька заулыбался и быстро закивал.
И, уже проносясь в сумерках по переулкам и спускам, Кирилл словно всё ещё видел перед собой Митькино лицо со счастливой улыбкой.
  
Глава 12
 
Сентябрь, даже очень тёплый, — всё-таки не настоящее лето. Днём жарко, а после заката воздух становится зябким. Чтобы не продрогнуть, Кирилл изо всех сил нажимал на педали.
Он был уже на середине мостика, когда внизу у камней замелькал фонарик. Кирилл разглядел на берегу мальчишку. Тот суетливо прыгал, натягивая брюки. Фонарик у него в руке дёргался и мигал.
Что-то знакомое, птичье было в мальчишке, и, доехав до конца мостика, Кирилл уже понял.
— Чирок! Петька! Это ты?
Фонарик замер.
Кирилл резко повернул и съехал к воде.
— Ты что здесь делаешь, Петька?
Чирок секунду постоял растерянно, потом положил на траву включённый фонарик и начал заталкивать под брюки подол рубашки. Его лицо, освещённое снизу, казалось странным и очень несчастным. Маленькое острое лицо с ушедшими глубоко в тень глазами. Смотрел Чирок не на Кирилла, а в сторону.