"Фантастика 2023-138". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Благодарю, любезный. Дальше мы без тебя справимся, — и одним ловким движением задвинул мой багаж на полку.
— Позвольте отрекомендоваться, Эльдар Давидович Мамаев, чиновник по особым поручениям.
Господин тряхнул стриженой головой, отчего его пепельно-русые волосы взметнулись волной.
— А это — мой коллега, Зорин Иван Иванович. Возвращаемся в столицу к месту службы.
Зорин был увальнем, у нас в Орюпинске таких целая слободка. Высоченный, широченный, с добродушным лицом, яркими светлыми кудрями и васильковыми глазами. Сюртук его почти трещал по швам под напором плеч, галстук, повязанный криво и неопрятно, выбивался на грудь.
Чиновники, значит.
Я представилась в ответ, о цели своего путешествия умолчав, и мы в умиротворяющем молчании вполне спокойно провели последующие полчаса. Чиновники промеж собой бесед не вели. Быстроглазый Мамаев время от времени поглядывал на меня с интересом, в котором, впрочем, ничего мужского не угадывалось. Я читала газету. На восьмой странице ее обнаружился манифест аглицких суфражисток, и я увлеклась, стараясь не упустить ни словечка.
— Позвольте предложить вам чаю, — Мамаев потянулся к заварочному чайнику.
— Благодарю, нет.
В желудке предательски тянуло, мне хотелось не чаю, а сушек, да так чтоб макать их в варенье. Но для этого пришлось бы пересесть, с моего места до стола было далековато, да и положенные по этикету телодвижения я б не исполнила. Кусок вяленого мяса, хлеб и… картошечки печеной… Я мечтательно зажмурилась.
— Интересуетесь?
Пришлось открыть глаза. Мамаев жестом указывал на газету.
— Разделяю взгляды.
— Так вы — суфражистка?
— Именно!
Задремавший было Зорин заворочался в кресле.
— Разных волшебных созданий видеть приходилось, но так чтоб живую суфражистку — ни разу.
Голос у него был низкий, гулкий — настоящий бас, таким, наверное, хорошо оперные арии исполнять.
Я обиделась:
— А каких же видали, позвольте спросить? Дохлых?
— Но-но, барышня, — увалень улыбнулся. — Не в обиду будет сказано, да только все эти ваши… — он поискал слово, — эмансипе не от хорошей жизни этим занимаются. Женщина должна о доме думать, о муже, о детях, о хозяйстве.
— А если ей не хочется?
— Кому?
— Ну этой вашей абстрактной женщине. Если она работать хочет или политической деятельностью заниматься? Если у нее таланты в этих областях есть?
— Если нашей женщине дома и семьи мало, значит, мужик при ней завалящий!
Просторечный говорок собеседника меня не раздражал, меня бесили мысли, им высказываемые.
— Значит, по-вашему, целью существования любой женщины являются поиски хорошего мужа?
— Так и искать не нужно. Сам придет, сам найдет, сам замуж позовет.
— Вы знаете соотношение мужчин и женщин детородного возраста в Берендийской империи?
— А это-то тут при чем?
— Вы знаете о количестве бытовых ссор, ведущих к насилию, о вопиющих случаях супружеского смертоубийства? Вы знаете, что если какой-нибудь мужик в волости свою жену до смерти в запале прибьет, ему грозит денежный штраф, а если женщина своего супруга — она пожизненно пойдет на каторгу?!
— Так что же делать?
— Дать мужчинам и женщинам одинаковые права, одинаковую ответственность перед законом. Разрешить женщинам участвовать во всех возможных выборах и пересмотреть законы владения имуществом!
Зорин махнул рукой, то ли признавая поражение, то ли не желая продолжения дискуссии. Мамаев зааплодировал:
— Браво, Евангелина Романовна, шах и мат.
За толстым стеклом в коридоре кто-то шел, какой-то господин в цилиндре, видимо разыскивал свое место.
— Все равно бабы дуры, — пробормотал увалень так, чтоб я уж наверняка услышала.
— А чтоб мы дурами не были, нужно женское образование в массы продвигать! Увеличить количество школ и курсов для неимущего населения…
Поезд входил в туннель, потемнело, под потолком зажглась и замигала красноватая тревожная лампа. Мамаев как-то странно повел рукой в сторону двери, к которой уже приблизился господин в цилиндре. В воздухе замерцал кружевной след остаточного волшебства.
  
— На пол! — заорал Зорин, бросаясь на меня и стаскивая с кресла.
— Достали-таки, нелюди! — Мамаев, за мгновение до этого вальяжный и благостный, тоже орал. — Ванька! Бери револьвер! Он сейчас стекло крушить будет!
Будто в ответ на его слова в стену бумкнуло, дверь заходила ходуном.
— Ну еще минуточек семь щит продержится, а потом мы на свет выедем… А уж там…
Состав, дернувшись, остановился.
— Они отцепили вагон!
— Что вообще происходит? — пискнула я из-под стола.
— А то, что некоторым шибко разумным чардеям не следовало на гнумский поезд билеты брать, — пробасил Зорин. — Держите, барышня, револьвер. Будете отстреливаться, как настоящая эмансипе.
Я револьвер взяла и даже попыталась отобрать у Зорина второй. Да чего там, дали бы мне волю, я бы абордажную пушку к себе под стол затащила. Но пушки не было. Я быстро проверила каморы, оружие было заряжено, крутанула барабан и взвела курок.
Мамаев стоял перед дверью, раскинув в стороны руки. Он держал магический щит, и, судя по дрожащей спине, стоило ему это немалых усилий.
— Кто это? — спросила я сюртучный зоринский бок, потому что другими частями господин чардей был повернут ко входу.
— Неклюд, — ответил увалень. — Мы с Эльдаркой от их неклюдского барона в столицу возвращаемся, с подарочком, а этот, видно, отдавать не хочет. Эльдар, ты как?
Мамаев ответил. Слово сие я повторить не смогу даже под присягой.
— Погоди! — Я от нервов легко перешла на «ты». — А другие люди в вагоне? Они тоже в опасности?
Я осторожно выглянула из-под скатерти. Мне было видно затылки пассажиров в соседнем купе, опущенную голову какой-то дамы. Они спят, что ли?
— Ванька, тебе надо из туннеля выбираться, — хрипло выдавил Мамаев. — Подарочек сбереги.
Подарочек? А нет, чтоб жизнью и здоровьем ни в чем не повинной барышни озаботиться! Хотя нет, все правильно. Я же суфражистка, я за равноправие.
Зорин поднялся с пола, сдвинул вниз оконную раму и неожиданно изящно сиганул в темноту. Я тоже поднялась. Потому что от зоринского изящества стол подломился и придавил меня к полу столешницей. За стеклом бесновался неклюд. Я их, конечно, и раньше видала, останавливался у нас под Орюпинском табор кочевой. Но чтоб так, чтоб во время трансформации… Этот неклюд в зверином своем обличье был медведем, длиннолапым таким потапычем, очень похожим на того, что красуется на гербе нашей Берендийской империи. Только в отличие от гербового глаза этого горели красным чародейским огнем, а из оскаленной пасти текла слюна. Хорошо, что неклюды только в темноте превращаться могут, и хорошо, что я доселе этого не видела.
— Его убить нужно? — спросила я спину тяжело дышащего Мамаева.
— Чего?
— Неклюда. Ты для чего дверь держишь?
— Нельзя убивать… Обезвредить… Он баронов старший сын… Нам убийства не простят… А здесь нормально прицелиться не получится… Ч-черт!
В этот момент щит лопнул, вместе с ним осыпалось крошевом стекло. Я заорала:
— Ложись! — И как в стрелковом тире положила две пули в колени, а еще одну в запястье правой руки, ну или лапы. Перфектно!
Зверь рухнул на Мамаева, и после нескольких мгновений звенящей тишины со всех сторон стали раздаваться возбужденные голоса. Пассажиры пришли в себя и интересовались, что за чертовщина здесь происходит.
— А здорова ты стрелять, барышня Попович, — восхищенно простонал чардей, выбираясь из-под туши. — По какому ведомству служить собираешься?
— По сыскному.
Я смотрела на неклюда, который подергивался в обратной трансформации — съеживалась шкура, шерсть как будто врастала обратно под кожу. Хрустнули плечевые суставы, какой-то слизкий кусок плоти шлепнулся на ковер. Меня замутило.
Я только что впервые выстрелила в живое существо. В голове зашумело, я прижала к груди револьвер — предохранителей на них не предусмотрено и от удара об пол он вполне может выстрелить — и лишилась чувств.