Господин следователь

А то, что председателем окружного суда стал зять городского головы – действительный статский советник Лентовский, – это лишь совпадение.
Приветливо кивнув швейцару, встретившему меня удивленным поклоном, посмотрел в ростовое зеркало, стоявшее в фойе. То, что увидел, мне даже понравилось: молодой человек в темно-зеленом сюртуке с отложным воротником и петлицами, показывавшими мой нынешний ранг. Коллежский секретарь – это вам не хухры-мухры. Уже не коллежский регистратор, как Хлестаков.
Белый жилет, шелковый черный галстук. Жаль, что по летнему времени брюки положены белые, а не зимние, в тон сюртуку.
– Скажите, а его превосходительство у себя? – поинтересовался я у швейцара, зачем-то приложив два пальца к околышу фуражки.
– Так точно! – вытянулся швейцар во фрунт и тоже вскинул к своей фуражке ладонь. А, так этот дядька из отставников. Вон даже какие-то медали украшают грудь. Всегда с уважением относился к ветеранам.
– Благодарю. Не подскажете, куда пройти?
– Вам, ваше благородие, следует на второй этаж подняться, а там увидите дверь. Ну а на двери табличка висит, – сообщил отставник. – Там все указано – действительный статский советник господин Лентовский.
Еще раз поблагодарив швейцара (или я неправильно называю? это служитель?), мысленно усмехнулся. Благородием меня еще никто не называл, но все когда-то бывает впервые.
Поднявшись наверх, я сразу уперся взглядом в массивную дверь с табличкой.
Впрочем, за дверью пока отыскался только «предбанник». Все правильно. Начальству положено иметь секретаршу. Правда, вместо женщины за столом, заваленным бумагами, сидит молодой человек в точно таком же мундире, как и у меня, только в его петлицах имелась одна звездочка. Нет ни пишущей машинки, ни компьютера. С компьютером, с ним все понятно, а что у нас с пишущими машинками? Их-то, кажется, уже изобрели? Листы бумаги и чернильный прибор.
Ясно. Это у нас скромный коллежский регистратор, исполняющий обязанности секретаря и мальчика на побегушках. Будем считать, что он служит адъютантом, а если мерить по армейским меркам, то младший лейтенант в адъютантах у генерал-майора – вполне нормально.
– Здравствуйте, – поприветствовал я собрата-чиновника. – Доложите его превосходительству, что коллежский секретарь Чернавский прибыл для прохождения дальнейшей службы.
Коллежский регистратор посмотрел на меня круглыми глазами и скрылся в кабинете шефа. Вернувшись через пару секунд, вежливо поклонился:
– Господин председатель вас приглашает.
Раз приглашает, надо идти. И стучаться не нужно, раз дверь уже открыта.
– Разрешите, ваше превосходительство? – поинтересовался я, входя в кабинет.
А ручонка сама собой снова потянулась к фуражке. Ну что поделать, если мундир способствует проявлению рефлексов, намертво вбитых за время службы в армии? И то, что следует приветствовать вышестоящего начальника отданием воинской чести, и то, что в армии нет слова «можно» (можно Машку за ляжку или козу на возу), а есть только слово «разрешите».
Из-за письменного стола поднялся невысокий солидный человек в мундире гражданского генерала. И лет ему под шестьдесят. Но если так выглядит, то реально он помоложе лет на десять. Что поделать, если люди в девятнадцатом веке выглядят старше, чем у нас.
– Приветствую вас, молодой человек, – сказал Лентовский, протягивая мне руку. – Присаживайтесь. И давайте без церемоний. Называйте меня попросту – Николай Викентьевич.
Не чинясь, я скинул фуражку и присел.
– Судя по всему, вы наш новый судебный следователь? Опыта, как я думаю, у вас нет? – спросил Лентовский. – Образования юридического тоже?
Про образование я с отцом говорил, тот только руками замахал и захохотал. Мол, в России половина прокуроров не имеют юридического образования. Даже в Санкт-Петербурге встречаются и семинаристы бывшие, и выпускники совсем иных специальностей. Кажется, юристов университеты выпускают, но куда выпускники деваются? В провинции вообще никто не желает работать. Да что там про прокуроров говорить, если даже у судей иной раз нет нужного образования! А выпускник гимназии, с тремя курсами физмата, он человек грамотный. Законы Российской империи изучит, а нет – старшие товарищи подскажут.
  
– В Новгороде консультировался со знающими людьми, но о службе имею самые поверхностные представления, – признался я. – Очень рассчитываю, что мои коллеги помогут мне вникнуть в суть дел, а там уже и сам начну работать.
Его превосходительство покивал, потом подтащил к себе вскрытый пакет с раскрошенными сургучными печатями. Покопавшись, вытащил из него еще один пакет, поменьше.
– Почту я только вчера получил, с приказом губернатора о вашем назначении ознакомился, но все прочие документы не успел прочесть, – сказал Лентовский, словно оправдываясь.
Из тонкого конверта председатель суда вытащил несколько бумаг. Этих бумаг я в руках не держал, но со слов батюшки знал, что там должен быть мой формулярный список – главная святыня для чиновника, а также копии документов о крещении, об образовании и выписка из дворянской книги.
– Так, – сказал Николай Викентьевич, раскрывая формулярный список. – Коллежский секретарь Чернавский Иван Александрович, от роду имеет двадцать лет, вероисповедания православного, знаков отличия не имеет, содержания от казны не получает.
Согласен. Знаков отличия у меня нет, и содержания я еще не успел получить. Вся надежда на жалованье. И еще – убрать из лексикона слово «зарплата». Здесь такого слова еще не знают.
А Лентовский продолжал читать:
– Из какого звания происходит – из потомственных дворян. Род Чернавских вписан в VI часть родословной книги Новгородской губернии.
Прочитав эту запись, председатель суда вскинул на меня удивленный взор:
– Вы из Рюриковичей или из Гедиминовичей? Или бояре в роду были?
Я, пока сидел дома под «домашним арестом», успел кое-что прочесть по собственной генеалогии. Интересно же. Поэтому ответил просто, но твердо, соблюдая достоинство «столбового дворянина»:
– Нет, Чернавские из простых дворян, нетитулованных. Но первое упоминание о них еще при Василии Темном. Мы просто служилые люди. Куда пошлют, там и служим.
– Вот оно как, – хмыкнул Лентовский и снова зашелестел листами. – Есть ли имение? У самого нет, но у родителей имеются имения в Новгородской, Псковской и Владимирской губерниях. Отец также владеет каменным домом с двумя флигелями и службами в Новгороде.
Вон оно как. А я и не знал, что мои родители такие крутые помещики. Сколько у нас до революции осталось? Тридцать четыре? В принципе, не так уж и мало. А там все имения отойдут народу. Я эти имения не видел, так что пока не жалко.
– Подождите-ка, – остановился Николай Викентьевич. – Выходит, что ваш батюшка – вице-губернатор Новгородской губернии Александр Иванович Чернавский?
– Так точно, вице-губернатор, другого батюшки у меня нет, – скромно сказал я, потупив очи. А он что, сразу не понял? Я же не виноват, что родился в семье вице-губернатора? Ну, может, здешний отец в ту пору еще им не был, но все равно сын за отца не отвечает.
Лентовский же, будто мысли мои подслушал:
– Я, когда приказ о назначении получил, решил, что однофамилец. С чего бы это вице-губернатору своего единственного сына в наш медвежий угол посылать?
– Ну не такой уж он и медвежий, – заступился я за город, в котором пребываю всего лишь два дня. – О Череповце и в Новгороде хорошо известно, и даже в Санкт-Петербурге. Хвалят и ваши учебные заведения, и культуру, и все такое прочее.
О достижениях Череповца я узнал только вчера, но какая разница? Мне все равно, а председателю приятно.
– Ну это все благодаря трудам Ивана Андреевича, – заметил Лентовский и опять принялся изучать мой формулярный список. – Следующий пункт: где получал образование? Стало быть, закончил полный курс Новгородской мужской классической гимназии и заслушал три курса физико-математического факультета Санкт-Петербургского Императорского университета.