Неукротимый голод (ЛП)

Но Шей этого не хотела. Пока нет.
Он наклонился вперед, намереваясь упереться локтями в колени и сделать ровный вдох, но перемещение его веса лишь напомнило о болезненности в паху. Застонав, он опустил руку на твердый член и надавил на него. Яйца набухли, готовые взорваться. И все же он знал, что ничто из того, что он мог сделать — по крайней мере, в одиночку — не принесет облегчения.
Он снова зарычал и встал. На этот раз его рычание стало продолжительным, переходящим в угрожающее, вырывающимся сквозь оскал. Он направился к беговым платформам, расположенным вдоль дальней стены. Каким бы уставшим он ни был после почти часа поднятия тяжестей, его тело отказывалось сдаваться, а инстинкты…
Они были еще сильнее, чем раньше.
Как это возможно?
Он с головой погрузился в физическую активность, вкладывая в нее всего себя, и все же его мысли постоянно возвращались к Шей. Каждая мысль неизменно вела к ней, каким бы хрупким ни казался этот невидимый мост. Ее невозможно было избежать.
Потому что наше спаривание неизбежно.
— Врек'ош, — проворчал он, ступая на одну из беговых платформ — квадрат два на два метра, увенчанный всенаправленной дорожкой.
В воздухе перед ним появился голографический экран управления. Он ударил по команде «вкл» кончиком когтя, желая, чтобы это было что-то материальное, просто чтобы он мог почувствовать, как его коготь разрывает это.
Он начал идти и сразу увеличил темп до трусцы, а затем и до бега. Поверхность платформы двигалась в соответствии с его скоростью, удерживая его в центре. Уши заложило, сердце громыхало, а горячая, как лава, кровь текла по венам. Лицо Шей, ее губы, изогнутые в ухмылке, и глаза, наполненные жаром, вспыхнули в его голове. Член Драккала напрягся в штанах. На мгновение показалось, что он сейчас сможет вырваться на свободу.
Сделав резкий, раздраженный вдох через ноздри, он заставил себя двигаться еще быстрее, наклоняя верхнюю часть тела вперед и перебирая ногами. Платформа задрожала под его весом, и боль в паху усилилась, распространяясь на нижнюю часть живота. Он приветствовал дискомфорт. Вскоре его дыхание стало прерывистым. Тепло исходило из солнечного сплетения и распространялось по поверхности кожи.
От меха и рубашки исходил стойкий запах пота Шей. Драккал изрыгнул проклятие, разрываясь между удовлетворением от этого запаха и желанием, чтобы он тоже вспотел, хотя бы для того, чтобы перебить ее аромат и отвлечься от нее на несколько секунд.
Он заставлял себя двигаться еще быстрее, усиливая как внутренний жар, так и биение сердца. Был предел тому, сколько жара могло выдержать тело, но сейчас его это не волновало. Это не имело значения. Ему нужно было истощение, которое это в конечном итоге принесет.
Когда он зажмурил глаза, он намеревался сделать это всего на мгновение — ровно настолько, чтобы сосредоточиться, — но воображение воспользовалось возможностью, предоставленной короткой темнотой. Против своей воли он представил, как преследует Шей — не по улицам Подземного города, а по лесу на своей родной планете, следуя за ее запахом между деревьями. Охотится на нее. Инстинкт побудил его потребовать свою добычу, и чем дольше она убегала, тем решительнее он становился. Тем больше возбуждался.
В этом невероятно ярком воображении он прошел между двумя большими стволами деревьев и вышел на поляну, где обнаружил ожидающую его пару. Она стояла на четвереньках, обнаженная, задрав свою восхитительную задницу, выставляя себя напоказ для его притязаний. И она смотрела на него через плечо с этим сводящим с ума огнем в глазах.
Его член запульсировал, и внезапно трение между ним и штанами довело его до грани оргазма.
— Краас кавал, — прохрипел он, заставляя себя открыть глаза. Дыхание вырывалось из легких, обжигая горло, каждый выдох сопровождался рычанием. Он замедлил шаг и выпрямился, подняв руки и сжав кулаки, как будто мог поймать все это разочарование и дискомфорт между пальцами и сжать их во что-то управляемое.
  
Грудь и плечи Драккала тяжело вздымались, когда он сошел с платформы. Он ощущал биение своего сердца каждым сантиметром тела, бешеный пульс, который не желал успокаиваться, не намеревался замедляться, и каждый его быстрый, тяжёлый удар лишь усиливал этот внутренний жар. Ему казалось, что в груди разгорается пылающая печь.
Он прошел вперед, поднял руку и оперся ею о стену, прислонившись лбом к запястью. Настойчивый пульс усиливал боль в паху, подчеркивая муку желания и создавая новое дискомфортное ощущение за глазами. Он никогда не испытывал такого жара, не доведя своё тело до предела, и все же конечности гудели от свежих запасов силы.
Тяжело сглотнув — во рту пересохло, язык стал шершавым, как утрамбованный песок, — он оттолкнулся от стены и вышел из спортзала. Он был дураком, думая, что найдет здесь облегчение. Он с самого начала знал, что есть только одно средство освобождения, только оно может его удовлетворить.
Его шерсть, и без того взъерошенная после физических упражнений, встала дыбом от волнения, когда он шагал по коридору к своей комнате. Хвост неустанно метался, словно отражая нападения невидимых врагов, а уши беспокойно поднимались и опускались, снова и снова. Несмотря на то, что шаги стали медленными, почти неторопливыми по сравнению с бешеным спринтом всего несколько минут назад, внутри Драккала продолжал нарастать жар.
Он остановился у двери рядом с его — двери Шей. Его грудь наполнилась глубоким вдохом. Несколько секунд он не мог выдохнуть. Давление внутри росло вместе с жаром, и это было слишком, это было невозможно вынести, и он должен был действовать, иначе это разорвёт его на части. Она была по другую сторону двери, вероятно, в своей постели. Ее аромат был свеж в этом коридоре, и задержался в нем. Он хотел, чтобы этот запах навсегда впитался в его шерсть. Он хотел, чтобы ее скользкое масло покрывало его член.
Драккал потянулся к панели управления дверью. Он остановил себя, прежде чем прикоснуться к ней, сжал пальцы в кулак и прижал тыльную сторону ладони к двери. Напряжение сковало каждый его мускул. Он и раньше бывал в переделках, за эти годы столкнулся с большим количеством трудностей, чем мог сосчитать, познал всепоглощающую ярость и печаль. Но ничто в его жизни не шло ни в какое сравнение с этим. Ничто не было столь трудным. Это была правда, как бы абсурдно это ни звучало на фоне тех испытаний, с которыми он сталкивался прежде.
Стиснув зубы так сильно, что ему казалось, они вот-вот разрушатся, он оттолкнулся от двери Шей и преодолел самые мучительные шесть метров во всей вселенной, чтобы добраться до своей спальни. Звук закрывающейся за ним двери, когда он оказался внутри, был мягким и мимолетным — и это была насмешка, ставящая под сомнение его преданность своей паре, сомневающаяся в его силе, задевающая его гордость.
— Нахуй, — прорычал он у двери, прежде чем поспешить в ванную.
Он не позволял себе задумываться о последствиях того, что срывался на неодушевленные предметы, пока снимал с себя одежду. Как только штаны были спущены, его член вырвался на свободу, полностью возбужденный, пульсируя на открытом воздухе. Он содрогнулся от облегчения — хотя это облегчение было ничтожным, и даже легкое прикосновение воздуха к члену было почти невыносимо.
На грани взрыва, он крепко взял правой рукой за основание члена чуть ниже узла, безжалостно сжимая, чтобы облегчить дискомфорт, и направился в душ. Бедра касались сверхчувствительных яичек, тугих и тяжелых от неистраченного семени.
Он включил холодную воду и вошел в душ целиком. Холод был неприятным, но желанным, он немедленно прогнал жар с поверхности кожи, но не проник достаточно глубоко, не погасил источник огня, бушующего внутри него. Запах Шей оставался сильным в его ноздрях, несмотря на струи воды, стекающие по лицу.
Отпустив член, он схватил мыло и натер мех до яростной пены, с каждой секундой все больше желая, чтобы его касались ее руки. Когда он вымыл пульсирующий член и ноющие яйца, это вызвало огромную волну удовольствия, смешанного с болью, непохожей ни на что, что он испытывал. Он плотно сжал губы и заставил себя взять себя в руки. Если бы он сейчас кончил, это не принесло бы облегчения. Он был бы только голоднее.