"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Вы бы расплакались, — сказал он мне с дрожью в голосе, — если б увидели собственными глазами, как тысячи маленьких телец со своими выводками копошатся убитые, израненные и полураздавленные!..
Картина, нарисованная им, была очень сильна. Вечером мне предстояло выступление на большом митинге. Решаюсь сказать, что я недурной оратор.
И вот, в пылу своего красноречия, развивая золотые заповеди вегетарианства, я не мог удержаться, чтоб не набросать перед очарованными слушателями картину гибели несчастной саранчи.
Неприятно и тяжело рассказывать о последующих минутах.
Меня не выбрали. Грустно признаться, — меня даже слегка ушибли чем-то вроде сырого картофеля. В переднем ряду я успел заметить молодого человека, сообщившего мне о случае с саранчой. Это был Джим Доллар, и он бессовестно хохотал в продолжение всего инцидента.
Теперь, если кто сомневается в личности Доллара, — пусть обратится ко мне. Я готов дать ответ и подтвердить его, если надобно, протоколами тогдашнего предвыборного собрания.
Преподобный Джонатан Титькинс, председатель Общества Поощрения Животных и почетный член Лиги Мира.
Город Лас-Батрас,
Штат Массачузетс.
  
КЛЯТВА МЕТАЛЛИСТОВ
 
 
 
Братцы, сбросим рабство с плеч!
 
Смерть былым мученьям!
 
В мир велим металлу течь
 
С тайным порученьем…
 
Чтоб металл
 
В себя впитал
 
Нагревом и ковкой,
 
Заклепкой, штамповкой,
 
Сверленьем, точеньем
 
И волоченьем,
 
Дутым, прокатанным, резанным, колотым,
 
Домною, валиком, зубьями, молотом,
 
Через станки
 
От рабочей руки
 
Клятву одну:
 
К чорту войну!
 
К чорту, долой войну!..
 
 
  
Глава первая
 
ТЯЖЕЛЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО МИНИСТРА
 
Ровно в девять часов вечера социалистический министр Пфеффер спустился к ужину в пансионе Рюклинг. Министр был на отдыхе. Он принимал воды, ванны и интервьюеров внутрь, снаружи и в коридорах ровно в таком количестве, какое могли вынести его легкие.
— Боюсь, что у меня предчувствия! — произнес он оглушительным голосом, спускаясь по лестнице. — Над Европой тучи. Пролетариат недоволен, хотя мы, с своей стороны, из последних сил прибавляем ему рабочие часы. Нехорошо, очень нехорошо!
Интервьюер благоговейно затряс карандашом. Министр проследовал в столовую. Он элегантно одет, приглажен, побрит. В петлице азалия. На шее модный галстук. Благосклонно оглядев стол, он сел рядом с очаровательной молодой дамой, выставившей из целого вороха кружев и бахромы самый своенравный подбородок, какой только можно себе представить.
Хозяйка пансиона, баронесса Рюклинг, сидела во главе стола. Она зорко следила за тем, чтоб горничная Августа, обносившая пансионеров блюдом, поворачивалась к ним главным образом со стороны морковного соуса, делая подход к жареным фазанам насколько можно более затруднительным. Слабые характеры и ученые умы поддавались на удочку. Дамы грациозно обходили ее. Что касается министра, то он рассеянно ткнул вилкой в морковь, а ложкой мазнул фазана, когда же непроизводительность такого труда дошла до его сознания, блюдо было уже далеко. Вздохнув, министр склонил голову к своей соседке, как вдруг за спиной его выросла фигура лакея, молчаливо держащего поднос с голубым конвертом.
Министр с достоинством принял письмо. Но не успел он прочесть и пары строк, как лицо его исказилось, руки затряслись, и он судорожно вскочил с места.
— Прошу прощенья, — пробормотал он изменившимся голосом, — я… я не могу остаться на ужин. Мне надо тотчас же ехать в Зузель!
  
С этими словами он выбежал из столовой, оставив гостей в высшей степени встревоженными — не столько его уходом, сколько вопросом о справедливом распределении его доли.
Вбежав к себе, министр схватил карту проезжих дорог Южной Германии, разложил ее на столе и отыскал нужное место:
Там, где цифра 3 заключена в белый столбик, он поставил большой красный крест.
Стук! Стук!..
Министр вздрогнул и обернулся. В комнату прошелестело женское платье. Перед ним стояла его очаровательная соседка, сложив ручки и глядя на него растерянными глазами. Собственно говоря, ее нельзя назвать хорошенькой, особенно сейчас: лицо у нее неправильно и остро, глаза широки, нос короток, рот слишком велик, веснушки чересчур заметны, — но есть что-то в ее беспокойной фигурке, что-то такое, что ставит вас в положение человека, ни с того, ни с сего вызванного на китайский бокс.
— Фрау Вестингауз, — воскликнул скандализованный министр.
— Тише! — пробормотала фигурка. — Если вы дорожите моим спокойствием, не ездите в Зузель! Слышите? Не ездите! Не смейте ездить! — Она топнула ножкой.
Пфеффер поднял брови. Он поднял бы их выше головы, если б это было в его средствах.
— Вам известно, как я дорожил вашим обществом, — натянуто ответил он: — но я не совсем понимаю… Я отказываюсь понимать! И, наконец, в данном случае я обязан ехать ради государственных интересов.
Он поискал глазами перчатки. Снова стук в дверь. Женщина затрепетала. Министр с негодованием увидел, как его в высшей степени приличная дама ведет себя хуже какой-нибудь папиросницы! Она втянула голову в плечи, высунула от страха кончик языка и юркнула за занавеску.
Вошел лакей. Он доложил о поданном автомобиле.
Пфеффер облегченно вздохнул, взял шляпу и вышел, твердо решив не оставаться больше в пансионе «Рюклинг», где вождь народа, министр-социалист, может сделаться объектом экзальтации, — ни единого дня и часа.
Местечко Мюльрок лежало в огнях. Автомобиль летел в гору, по Зузельскому шоссе, оставляя его за собой все ниже да ниже. Справа в долине был Рейн, слева кустарник и скалы. Министр не смотрел на живописные горные уступы, темневшие в звездном небе, и нетерпеливо нагнулся к светящемуся циферблату часов. Они проезжали сейчас самым пустынным местом. За поворотом начиналась тропинка, ведшая по непролазным кручам в покинутые угольные шахты. Он торопил шофера. Но этот кожаный малый, послушный как автомобильный рычаг, казался сегодня каким-то странным. Он то и дело поникал плечами, зевал и делал судорожные усилия воспрять. Внезапно он поворотил к министру перекошенное от зевоты лицо:
— Херр Пфеффер… Уах!.. Я, кажется, за-за…
Зевота перешла во вздох, вздох в громовой храп, и шофер тяжело свесился в автомобиль. Он спал.
Министр пробормотал проклятье. С ним никогда не случалось ничего подобного! Он перелез на место шофера, сбросив его неподвижные ноги вслед за туловищем. Они летели мимо орешника, скал, столбов… Вот из темноты, в бледном звездном свете, вынырнул белый столбик с цифрой 3.
Министр отчаянно налег на тормоз. И в ту же минуту слева, из-за грушевых деревьев, раздался пронзительный вопль. Голос был не мужской и не женский. Это был нечеловеческий, страшный голос, густой, низкий, с контральтовыми переливами, напоминающими рев тигрицы. От этого вопля волосы у министра зашевелились. Он хотел дать полный ход, заткнуть уши, крикнуть в свою очередь, но ни одно из его желаний не могло осуществиться. Руки и ноги его приросли к месту, губы сомкнулись, язык прилип к гортани, а крик повторился уже у самого колеса автомобиля, и тогда министр, не сознавая, что делает, как сомнамбула, весь белый от ужаса, перекинул ногу и выпрыгнул на шоссе…