"Фантастика 2024-184". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Кстати и по весу я перевалил за пятьдесят килограмм и, естественно, перебрался в другую весовую категорию. Но Халиулин меня от себя не отпускал, а мне только этого было и надо. Тренер понял, что я к медалям не рвусь и на соревнования не выставлял, а берёг меня, как хорошего спарринг партнёра для своего будущего чемпиона СССР.
* * *В темно-синем костюме-тройке я выглядел даже постарше Андрея-барабанщика, тоже, кстати, как и Гриша, одетого в такую же «тройку», что и у меня, так как мы сразу после прослушивания в филармонии, заказали и им костюмы у той же портнихи, что шила мне. Лера стояла на сцене в туфлях, юбке и белой блузе.
Мы хорошо исполнили наши песни, хотя, конечно и волновались. Я даже сначала включил было фонограмму, и мы «Героев» простояли на сцене, имитируя, но к окончанию первой песни освоились и следующую мы уже исполняли вживую.
Глава 14
Светлана Андреевна оказалась тёткой интересной во всех отношениях. Юношеское либидо во мне начинало потихоньку «вспучиваться» и мне всё чаще и чаще стали сниться эротические сны. И в этих снах Светлана Андреевна заняла высшую строчку рейтинга, сильно далеко отодвинув от пьедестала русалок и принцесс.
«Товарищу из крайкома» было около тридцати, но выглядела она гораздо моложе. Её сочное, как спелое яблоко тело, плотно облегала белая, всегда застёгнутая на предпоследнюю, пуговицу блузка, импортный костюм (пиджак с юбкой ниже колен) и туфли-лодочки в цвет костюму. Таких костюмов у Светланы Андреевны я насчитал три.
У «товарища из крайкома» были слегка «припухшие» губки и разрез рта с приподнятыми уголками. Светлана Андреевна была блондинкой. Не знаю, крашенной или нет, но если крашенной, то идеально.
На прослушивании мне представилась возможность пообщаться с ней на очень близкой дистанции. Она сидела за столом перед сценой, разбирая мои нотные тетради с партитурами, и подозвала меня кое-что уточнить. Я подошёл, вдохнул и утонул в розовом аромате. Надо сказать, что я очень люблю запах роз и любого розового парфюма. Он мне кружил голову и в том теле, и, как я понял, кружит и в этом. Вот после этого она и ворвалась в мои сновидения. И ничего поделать я со своими, или, вернее, Женькиными, юношескими фантазиями не мог. Даже медитации эротическую составляющую моих помыслов убирали лишь на время. Да-а-а…
Я поборолся-поборолся с Женькиным либидо и принял его, как данность. Однако данность данностью, а пришлось усилить над телом контроль, ибо зависание Женьки при взгляде на симпатичных десятиклассниц в коротких школьных платьицах было явным и заметным для окружающих. Но и эрекция, будь она неладна. На физкультуре в шортах была особенно опасна.
Причём сексуально озаботился не я один, как оказалось, а ещё несколько мальчишек нашего шестого класса. Они сбивались в кучки, о чём-то шептались, глумливо хихикая, подглядывали за девчонками в раздевалках, заталкивая туда кого-нибудь «смелого». Ему там от девчонок доставалось, но кое-что он узреть успевал.
Я удивлялся непритязательности мальчишеских фантазий. Что там можно было разглядеть у девочек двенадцати-тринадцати лет? Трусики? Естественно в мальчишеских «оргиях» я участия не принимал. Да и мальчишки нового класса школы сорок шесть сторонились меня точно так же, как раньше ученики школы номер шестьдесят пять. Не вписывался я в мальчишеские поведенческие стандарты.
На «чаепитие», посвящённое празднованию «восьмого марта», я принёс «Ноту» с моими записями и мы неплохо провели время. Я никому не говорил, что играю и пою на этих записях, и поэтому вечер прошёл без «инсинуаций». Мальчишки с девчонками почти не танцевали, и я, как настоящий мужчина, был вынужден заполнять собой пустоту, чем ещё больше оттолкнул от себя мальчишек. Девчонок, впрочем, тоже не приблизил. Они, когда я их приглашал, кривили губы, танцевать не отказывались, но интереса ко мне не проявляли. Я пытался заговорить с ними во время танца, но натолкнулся на абсолютное непонимание. «Медленные» танцы исполняли с очень серьёзными лицами и напряжёнными телами, вышагивая на прямых ногах, словно на ходулях.
— Расслабься, — сказал я одной девочке. — Ты что такая напряжённая?
— Зато ты слишком расслабленный, как я погляжу! — отрезала она.
— И что это было? — думал я всё остальное время, пока не окончилось «чаепитие».
Потом, поразмыслив, я понял, что она имела ввиду. Ведь я и вправду не напрягался, ни когда встречался с преподавателями, в смысле — учителями, ни с руководством школы, ни со старшеклассниками, даже тогда, когда они меня били вчетвером и я, потом, попал в травмпункт с рассечением брови и выбитым большим пальцем левой руки.
Может быть, внутренне я и напрягался время от времени, но внешне вида не подавал. Тут тоже были свои «Рошкали» и «Кеповы» и с ними у меня довольно часто проходили стычки. Та первая стычка с восемью самбистами, оказалась самой мирной и добропорядочной. Они не были «кодлой».
Скодлой мне пришлось столкнуться чуть позднее. Ко мне просто подошли в столовой и нагло глядя в глаза залезли в мой карман. Достав из кармана мою наличность, взлохмаченный крепыш удовлетворённо причмокнул, разглядывая горсть мелочи и сказал, обращаясь к стоящим сзади «корешам»:
— Сейчас почифаним, пацаны.
Он снова нагло посмотрел мне в глаза, а я резко ударил его пальцами правой руки по запястью сверху вниз так, что кулак разжался, монеты вылетели, и мне удалось подхватить несколько из них. Той же правой рукой. Однако несколько двадцатикопеечных монет вылетели и раскатились по столовой.
Взлохмаченный крепыш сначала оторопело посмотрел на опустевшую ладонь, а потом на меня. — Ты, что, о*уел? — спросил он меня серьёзно. — Ты знаешь на кого руку поднял? Я — Бляха.
Мне хотелось сказать что-то типа: «Да, хоть Бляха-Муха!», но я молча отвернулся от него в сторону очереди. И тут он ударил меня по затылку. Хорошо, что я продолжал его контролировать правым глазом через правое плечо, а потому вовремя успел наклониться вперёд и ткнуть его пяткой в колено.
Бляха взвыл и через мгновение кинулся на меня, но наткнулся животом на ещё один задний удар, но уже левой ногой. Бляха, как оказалось позже, был учеником восьмого класса и заводилой среди хулиганов сорок шестой школы. Дальше восьмого класса таких просто не пускали, выдавливая их в ПТУ или другие среднетехнические учебные заведения.
В тот день я спокойно под пристальными взглядами, источавших угрозы, пообедал, а после уроков по «старой схеме», завлёк кодлу за угол и там избил. Всё по той же рабочей схеме: «разделяй и властвуй». Я убегал, они догоняли. Я их бил ногами и руками. Ребята были опытные в уличных драках и «догонялках», а потому не особенно нарывались на мои кулаки, а вот задние удары ногами ловили. Их было шестеро и почти все они были восьмиклассниками — переростками.
Честно говоря, в шестьдесят пятой школе я таких уродов не наблюдал. Трущобы «миллионки» плодили соответствующий быту «контингент». Бытие, млять, определяет сознание, мать его… А какое может быть сознание у детей, выросших с помойным ведром в руке в следствии отсутствия в доме канализации и наличии выгребной ямы и туалета типа сортир во дворе. С соответствующим ароматом летом и ледяными горками своеобразной формы и в основном коричневого цвета.
Даже там, где в прошлой жизни жил я, была цивилизация в виде канализации и водопровода. А это, между прочим, всего в пятистах метров от трущоб «миллионки». Ну конечно, те дома были построены элитой дореволюционного города и даже после освобождения Приморья от интервентов и белогвардейцев в тысяча девятьсот двадцать пятом голу, там проживал контингент, приближённый к власти. На «миллионке» же и при советской власти долгое время жили китайцы. А в впоследствии работники железной дороги.
С тех пор бить меня пытались несколько раз. Причём стали «пасти» возле дома и по дороге от спорткомплекса «Динамо». Юдин обратил внимание на синяки, ссадины и рассечения, возникающие с регулярностью раз в две недели, и решился на беседу.