"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Вставив двухкопеечную монету в прорезь с бортиками на торце телефона-автомата, я набрал номер. Ответили далеко не сразу. Я уже решил, что дома никого нет и хотел повесить трубку, выудив неиспользованную монетку, как вдруг в трубке раздался щелчок и две копейки провалились в прожорливое металлическое нутро.
— Алло! — сказал я.
— Здравствуй, милый! — бархатно ответили на том конце провода.
Ого… Узнала меня по голосу сразу?
И сладкое тепло прокатилось по моему-не моему организму от слухового органа к тому, что расположен ниже.
— Привет! — откликнулся я. — К тебе можно зайти?
— Конечно, заходи, буду ждать…
— Напомни адрес…
— Ты уже и адрес мой забыл? Какой ты непостоянный…
Я хотел было сказать, что не забыл, а кроме названия улицы, никогда и не знал, но биологичка меня опередила:
— Ленина одиннадцать, квартира двадцать пять…
— Скоро буду, — пообещал я. — Что-нибудь захватить?
— Пожалуй… тортик…
— Хорошо.
Заскочив в гастроном, я купил в отделе кулинарии песочный «Ленинград». Жаль негде было раздобыть цветы. Может взять «Шампанского»?.. Увы, в ликеро-водочном продавали только плодово-ягодные вина. С этой бурдой идти к женщине стыдно, но не коньяк же покупать? Так я и потопал на Ленина одиннадцать с тортиком, но без цветов и шампанского. По осеннему времени темнеет быстро, а освещена улица имени автора — по крайней мере, так считали советские граждане — плана электрификации всей страны довольно скудно. И я с трудом разобрал номер дома, намалеванный прямо на стене с облупленной штукатуркой.
Еще хуже обстояло дело с определением подъезда, номер которого Людмила Прокофьевна забыла мне сообщить, а таблички с номерами квартир на входе в подъезды отсутствовали. Пришлось перехватить бегущего пацаненка, чтобы спросить у него, в каком из них находится двадцать пятая квартира. Он ткнул пальцем в сторону второго справа. Я поднялся на пятый этаж. Нажал на кнопку звонка и дверь почти сразу же распахнулась. Держа коробку с тортом наперевес, я переступил порог.
Встретившая меня учительница биологии была обворожительна. Кроме домашних тапочек и комбинашки, на ней ничего не было. Даже в неярко освещенной прихожей, а может быть — благодаря этому, тугое тело Людмилы Прокофьевны, весьма соблазнительно просвечивало сквозь розовую полупрозрачную ткань, а высокая, но полная грудь вообще грозила ее прорвать. В общем же облике женщины, истомившийся в ожидании страстного любовника, кое-чего не доставало, а именно — счастья во взгляде. Вместо него, в нем светилась растерянность.
— Ты? — спросила она.
— Я! — лыбясь во всю физию, ответил ваш покорный слуга.
— Ну… заходи…
Эти слова прозвучали так, словно я пришел к ней ругаться, а не заниматься тем, что рифмуется с этим словом. И тут до меня начал доходить смысл происходящего.
  
Глава 23
 
Тортик я не оставил. Биологичку я бы еще угостил, все-таки в прошлый раз она была очень мила, но мне не хотелось, чтобы она угощала сладостями другого мужика. Пусть сам раскошелится. Настроение было испорчено. Я вышел из подъезда, и снова увидел того самого пацана, который мне подсказал, где находится двадцать пятая квартира, подозвал его и отдал ему торт.
Шагая к общаге, я представлял как пацаненок приносит коробку домой, открывает его и обнаруживает в ней целый «Ленинградский»! Могу представить его радость. Мне бы кто-нибудь сделал такой подарок, когда мне было лет десять— двенадцать. И эта мысль меня поддержала. Я решил, что в ближайшие дни буду избегать любых приключений, в том числе и любовных. После работы возвращаться домой и штудировать литературу по специальности. Надо становиться тем, за кого меня все здесь принимают.
И в самом деле, первые два дня мне удалось продержаться. Днем я вел занятия по физкультуре, в преподавании которой стал разбираться немного лучше, а вечером, помимо бытовых хлопот, читал и даже конспектировал педагогическую литературу. Книги, которые мне выдала строгая библиотекарша Ирочка, я перетащил из тренерской в общагу. На переменах общался с Серафимой Терентьевной, ну или — с Тигрой, если старшая пионервожатая была занята.
  
С Антониной Павловной в тот злополучный воскресный вечер и в самом деле ничего страшного не случилось. Ее, вместе с другими «детьми солнца», из тех, кто попался ментам, отвезли в отделение. Промурыжили до утра, выписали штрафы за нарушение режима тишины в ночное время, провели профилактическую беседу и распустили по домам. За исключением пары иногородних, которым грозил срок за бродяжничество. В общем можно сказать, что туса неформалов отделалась легким испугом.
Тигра была удивлена и заинтригована нашим с Илгой исчезновением, но я не стал рассказывать о потайной комнате. Не люблю делиться чужими секретами. Удивительно, конечно, что ни математичка, ни другие завсегдатаи вписки ничего не знали о существовании в «явочной» квартире еще одного помещения, а эстонка — знала. Однако мало ли что! Не скажу, что Илга перестала меня интересовать, но и специально искать с ней встречи я не собирался. И вообще, нужно сосредоточиться на Симочке.
Я так надеялся на совместный поход. Речка, костер, звездное небо — самая подходящая атмосфера для прорастания романтических чувств. Тут даже куча оболтусов неподалеку не может все испортить. Увы, три десятка второгодников и шалопаев не может, а вот один взрослый уродец — запросто. Когда я сообщил директору, что хочу на выходных сводить своих подопечных в поход, он обрадовался, но тут же подпортил радость мне.
— Вот и замечательно! — сказал он. — Григорий Емельяныч, я полагаю, тоже будет не против.
— Причем тут Петров?! — опешил я.
— Ну как же! Преподаватель НВП руководит в нашей школе туристической секцией, — пояснил Разуваев. — В его распоряжении имеется соответствующий инвентарь. Кроме того, Григорий Емельяныч опытный в этом деле человек. Походник со стажем. Так сказать.
— Серафима Терентьевна согласилась сопровождать нас с классом, — попытался увильнуть я от столь сомнительной чести. — Думаю, вдвоем мы вполне справимся.
— А втроем — тем более! — подхватил директор и похлопал меня по плечу. — Мне будет спокойнее, если ребят будут сопровождать двое сильных мужчин. А чтобы Серафиме Терентьевне было не так одиноко, пусть возьмет в поход девочек из пионерского актива. Она знает — кого.
Само собой, я не стал говорить, что со мною старшей пионервожатой уж точно не будет одиноко, но пораскинув мозгами понял, что Пал Палыч по своему прав. Симе семнадцать, отправлять ее на ночь в лес, в компании взрослого мужика, как-то не комильфо, так что пусть возьмет с собой еще девчонок. А участие в походе руководителя туристического кружка придаст директору спокойствия за всех его малолетних участников. Короче, пришлось мне смириться с тем, что военрук тоже потащится за нами. Может, он добровольно откажется?
На третий день моей правильной — почти праведной — жизни, меня ждал сюрприз. На моем горизонте снова появился человек, про которого я уже и думать забыл. Он постучал в мою дверь, когда я конспектировал очередное пособие. С карандашом в зубах, мыслями все еще погруженный в педагогическую премудрость, я пошел открывать дверь. За нею стоял… Стропилин! Как всегда весь прикинутый и лощеный, с импортным кожаным портфелем в руке, улыбающийся, как Бельмондо.
— Привет! — сказал он.
— Ну привет! — откликнулся я. — Чего пришел?
— Извиниться за свое идиотское поведение, — сказал он.
— Да я уже и забыл, на чем там у нас с тобой нашла коса на камень…
— Тогда мир?
— Мир!
Он протянул руку, и я пустил его в комнату. Нельзя через порог пожимать руку — примета плохая. Кеша просочился, открыл портфель и вынул из него бутылку бренди. Я вздохнул. Пить мне с ним не хотелось, но и выставить взашей тоже вроде не за что. Не по-людски как-то. Пришлось поставить на стол два стакана и тарелку с яблоками, которые мне вчера подкинула Груня. Просто так — бескорыстно. Обрадованный моей покладистостью, гость бодренько свернул крышечку с импортного пойла и наполнил стаканы наполовину. Чтоб культурненько, значит.