Иной разум. Тетралогия (СИ)
– В чем дело парни? – Антон все же предпринял попытку, разрешить ситуацию при помощи слов.
Тщета.
– Зачем приперся, системник ? – Все же процедил сквозь зубы один из них.
Системник? Режущий слух, но достаточно точный термин. – Подумалось Антону. Видимо он обозначал человека, полностью подчиненного законам процветающей в Цитадели системы, за которой неусыпно наблюдал СКАД. Здесь на технических уровнях города‑крепости виляние «всевидящего ока» несомненно, слабело, по крайней мере, все замеченные Светловым видеодатчики были либо разбиты, либо издевательски залеплены.
– Я не человек системы. – Ответил он. Схлестываться с парнями, демонстрируя навыки рукопашного боя, не хотелось. Не за этим он сюда ехал.
– Ну, да… – Сжимающееся человеческое кольцо все же остановилось, но надолго ли? Куда им спешить. Тут мало развлечений, импланты у всех отключены, и о психологической разгрузке в виртуальных вселенных эти грубые натуры могли лишь мечтать. Никто из них, конечно, не признает за собой «слабины», но их слабость читалась в ненависти, с которой глаза смотрели на незнакомого человека, не причинившего им никакого вреда. – Технарь системы приезжает на полицейском флайкаре, а потом начинает прикидываться своим. Ты долго думал? – С угрозой осведомился один из них.
– Нет. – Холодно ответил Светлов. – Я бежал.
– Вау! Слышали – он бежал! – говоривший резко обернулся к Светлову. – И чем докажешь? Имплант работает?
– Нет. – Снова коротко и односложно отреагировал Антон. После взрывообразных событий, изматывающего, вывернувшего наизнанку душу и память сканирования, и неожиданного оборота судьбы, пришедшей к нему на выручку в лице доктора Миллера, он прилагал немалые усилия, чтобы сдерживаться. Видно Генрих все же перебрал со стимуляторами, – кровь глухо ломилась в виски, затянувшееся противостояние казалось дешевым фасом, память избирательно выталкивала из своих глубин потревоженные образы: череда знакомых молодых лиц, – ребята, погибшие в руинах загадочного города, бледный образ Даны, то хрупкой нескладной девочки, то призрака, явившегося из прошлого… в эти секунды в сознании промелькнул даже образ ИПАМа, – единственного, никогда не предававшего его друга , который сейчас валяется на полу опустевшей квартиры, закатившись в угол, неподвижный, с пулевым отверстием в корпусе…
Видно глаза – действительно зеркало человеческой души, потому что опасно приблизившийся обитатель «потерянного квартала», готовый обрушить на Светлова зажатый в руках обрезок арматуры, вдруг остановился, словно напоровшись на незримую преграду, и, отступив на шаг, глухо выдавил:
– Ну, ты чего, ненормальный, да?
Призрак многих смертей, разбуженный сканированием памяти, стыл во взгляде Светлова, зловеще сочетаясь с его неестественной бледностью и худобой.
– Я нормален. Только устал очень…
– Так, – тот парень, что отшатнулся, встретившись взглядом с Антоном, видимо имел определенный «вес» среди остальных «внесистемников» (как мысленно успел окрестить их Светлов) – Ну‑ка, рассосались все живо. – Он не хотел ронять свой авторитет, упав с разбитым лицом на потрескавшийся асфальт заброшенной аллеи, – именно такую близкую и однозначную перспективу он прочел в ледяном взгляде Антона.
Спорить с местным «авторитетом» никто не решился.
Светлов и сам чувствовал, – с ним твориться что‑то неладное. Всколыхнувшаяся в душе хмарь воспоминаний воздействовала на разум, и больной, истерзанный рассудок машинально вызывал адекватные ситуации метаболические реакции, – его мускулы непроизвольно напряглись, тело сотрясала мелкая, не заметная для постороннего взгляда дрожь, – он бы поломал обитателей «дна», работая исключительно на рефлексах самозащиты…
– Слушай, ты, давай, приходи в себя что ли… – прорвался в его сознание идущий издалека голос.
Антон с трудом разжал кулаки, заставил тело если не расслабиться, то принять человеческую осанку вместо боевой стойки, затем, уже окончательно переключая сознание с внутреннего мира на восприятие реальности, вновь посмотрел в глаза незнакомому парню и тихо произнес:
– Я в порядке.
– Ну да. Другому кому‑нибудь расскажешь. Я такой взгляд видел только однажды, когда СКАД пригнал сюда на зачистку взвод киборгов.
Киборгов? В распоряжении СКАДа появились киборги?!
Новость для Антона была ошеломляющей. Теоретически он знал, что можно создать кибернетический организм , но не думал, что прототипы таких устройств существуют в реальности.
– На этот счет можешь быть спокоен. Я человек.
– Вижу. Теперь вижу. Давай знакомиться что ли? – Примирительный тон, конечно, мог оказаться уловкой, но Светлов не стал возражать.
– Антон. – Скупо отрекомендовался он, заставив себя пожать протянутую ладонь.
– Энтони. – Услышал он в ответ. – Энтони Хоук. – Пойдем ко мне поговорим.
Светлов кивнул. Отказываться было глупо. В конечном итоге, нравятся ему эти люди или нет, но некоторое время придется провести в их обществе, ведь он действительно с легкой руки полковника Зарезина поставлен вне существующей системы. Он еще не определился, что предпримет дальше, и вообще, как быть: пытаться ли восстановить «справедливость», вернуть себе прежний социальный статус, или продолжать начатое движение поперек спокойной, но стремительно мельчающей реки под названием «жизнь»?
Пока он раздумывал, они с Энтони прошли к подъезду, подле которого уже собралась приличная толпа, человек в пятьдесят не меньше. Светлов инстинктивно ждал нового обострения, но Хоук, не произнеся ни слова, воздействовал на людей будто волнорез, – они расступались, пропуская его и Антона, пока двери подъезда не закрылись за спиной, отсекая откровенно недоброжелательные взгляды.
В вестибюле здания было тепло. Освещение работало, как положено, обострившийся слух Антона уловил едва слышимый звук работы регенераторов воздуха.
– Тут многое изменилось. – Глухо произнес он.
Хоук остановился, затем медленно повернулся к Антону и спросил:
– Есть с чем сравнивать?
– Я вырос тут. – Ответил Светлов, не видя смысла скрывать правду.
– Ты серьезно?
– Серьезно. Правда, тогда это был нищий квартал.
– Верно. – Согласился с ним Энтони. По его лицу промелькнула тень – видно фраза Светлова освежила воспоминания детства. – Что‑то я тебя не припомню.
– Мы с тобой в разных возрастных категориях. – Ответил Антон. – Я жил тут тридцать лет назад, когда Цитадель существовала только в проекте.
– Именно тут? – С нотками недоверия в голосе переспросил Энтони.
– Да. Седьмой этаж, квартира триста семь. Там на подоконнике есть выцарапанная ножом надпись – «Антон», и еще в тайнике, – если никто не нашел его – почти собранный гравиборд, без блока питания.
Хоук несколько секунд размышлял, беззвучно шевеля губами, будто спорил с самим собой, а потом вдруг круто свернул к лифту:
– Проверим, если не возражаешь?
– Не возражаю. – Светлов ощутил щемящее чувство грусти. – Сколько тебе лет, Энтони?
– Тридцать.
– Тогда мы с тобой точно разминулись в пространстве и времени. – С долей сожаления сказал Антон. Мне было восемнадцать, когда я покинул квартал. Сейчас сорок пять.
– Выходит, я мог видеть тебя, когда был трехлетним карапузом?
– А ты тоже родился тут?
– Да. Ты, наверное, в курсе, что пятнадцать лет назад СКАД проводил тотальную зачистку города от «неблагонадежных элементов»?
– Слышал. Мне в ту пору было не до внутренних новостей. Война…
– Понятно. Нас «вычистили», что стало с родителями – до сих пор не знаю.
– А сам как?
– Как все. Получил контроллер – Хоук коснулся мягкой заглушки импланта, – был определен в школу для трудных подростков, потом… – Он как‑то странно усмехнулся, – потом бежал, во время атаки хитваров на Цитадель, когда те пробили защиту СКАДа, и вырубили сеть. Вернулся сюда…
– И чем вы тут занимаетесь?
– Сказать честно?
– Ну? – Светлов вышел из лифта, и остановился, как раз между разговорившимся Энтони, и до боли знакомой дверью.