Развод. Точка. Нет (СИ)
— Ни чё се! Как это тебе удалось приобрести такое ценное знакомство?
— Хм, — хмыкнул Макс. — Для тебя оно ценное, а мне от Серёжки никакого толку. Актёришка всего-то, что с него взять? — Как Макс назвал гения? Актёришкой? А для меня он непревзойдённый Сергей Александрович Сухаревский — талантливый, самобытный артист и режиссёр. — Минутку, напишу и расскажу, кого он потерял, не приняв в труппу. Может, позвонит, если свободен.
Минут через десять в Телеграм Макса посыпались кружочки с изображением Сухаревского, который радостно приветствовал Голубева, просил подъехать в театр или назначить немедленно встречу в каком-нибудь питейном учреждении.
— Это он? — Голубев показал видеособщение Сергея Александровича.
— Он, он, — воскликнула я и, как ребёнок, захлопала в ладоши.
Макс усмехнулся и в ответ тоже отправил свои кружочки с требованием немедленно взять в труппу такую замечательную актрису, как я. И если Сухаревский этого не сделает, то он Максу не друг и даже не приятель.
— Хорошо, — сдался Сергей Александрович и, попросив мой номер телефона, сказал, что обязательно свяжется со мной в течение дня, как только освободится.
— Ну вот, считай дело сделано, — удовлетворённо потёр ладони Голубев.
— Макс, ты — волшебник? — недоумевала я. — Всё так просто? — Голубев хохотнул и кивнул. — А я полгода назад мозоли натирала, открывая двери театра и пробиваясь к Сухаревскому на прослушивание, но он даже не взглянул на меня, сказав, что им не подхожу.
— Не бери в голову, всё у тебя получится, я верю в это. — Голубев взглянул на меня и по тому, как я внезапно нахмурилась, приуныла, понял ход моих мыслей. — Послушай, Лерчик, ты мне ничем не обязана, я это сделал просто в память о нашем счастливом прошлом. Ведь было же оно счастливым?
— Было, — ответила не очень уверенно.
Я, действительно, чувствовала себя счастливой с Максом до самого окончания моего выпускного вечера, вернее до того, как он появился на неофициальной части в ресторане.
* * *
Алиска, когда отец запретил ей надевать на выпускной вечер красивейшее коктейльное платье, которое она выписала по каталогу откуда-то из-за границы, приуныла, непрерывно думая о том, как уговорить отца изменить решение, и потому на последней репетиции бесконечно сбивалась с ритма.
Видя, что по-другому её настроение не выправить, я предложила такой вариант: если отец не пойдёт на праздник из принципиальных соображений, можно надеть в школу старое платье, там переодеться в другое, которое накануне праздника нужно передать мне, а перед уходом с банкета, как Золушке, снова облачиться в то, простоватое.
Всё равно придётся надевать танцевальные костюмы, которые я взяла под честное слово в своей студии.
— А как же мама? Она же приедет на торжественную часть, — вздохнула Краснокутская.
— А маму я возьму на себя, поговорю с ней, она поймёт. Не бойся, прорвёмся, сестрёнка, — поддержал идею Кир и почему-то подмигнул мне.
Вечером произошло всё точно так, как я описала: отец доставил жену и детей на машине, хотя до школы было не более остановки, и благополучно отбыл смотреть четверть финала по футболу.
А Алиска, забежав в кабинет изобразительного искусства, отданный нам под гримёрку, переоделась и накрасилась.
— Надо поярче, — прокомментировала я, — а то не будет видно лица со сцены. — И передала подруге свою косметичку, которую всегда носила с собой, ибо естественная красота — это прекрасно, но для того, чтобы быть совершенно неотразимой, этого недостаточно.
В актовый зал мы входили парами: девушка — молодой человек, но поскольку парней в обоих выпускных классах было вполовину меньше, мы с Алисой вошли вместе.
Я нашла взглядом сначала своих родителей, а потом и сидящего отдельно от них Макса, который был одет совсем по-пуритански, торжественно: в чёрные джинсы и белую рубашку с короткими рукавами и сливался своим обликом с моими одноклассниками — парнями. Казалось, это у него выпускной. Я улыбнулась и помахала им.
У родителей и Голубева отношения не складывались, они считали, что я для парня — сильно хороший подарок, ибо Макс хамоват, вспыльчив, высокомерен, манипулирует мной, как хочет, да ещё его мать выпивает, а яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Вдруг парень со временем забросит спорт и запьёт? Не столь уж редкий случай.
Но я так не считала, мне импонировало желание Голубева переломить судьбу: он всё свободное время либо сидел за ремонтом компьютеров, создавал какие-то программы, либо таскал меня на тренировки, ибо играл в городской футбольной команде.
После протокольной части, когда вручались медали, аттестаты, грамоты, говорились разные слова напутствия, завуч объявила концерт.
Пока одноклассники и родители с учителями пели песни, обменивались благодарностями и добрыми пожеланиями, мы с девочками переоделись в любезно предоставленные моим хореографом невесомые короткие платья серебристого цвета. Пацанам я тоже захватила серебристого цвета рубашки с отложными воротниками. Брюки, договорились, у них должны быть исключительно чёрные.
Танец, который мы должны были показывать, был прощальным вальсом, хотя это был не совсем вальс, ибо в него я вплела элементы румбы — моё изобретение. Поскольку каждый ритмический рисунок должен что-то демонстрировать, я решила, что вальсовые движения — это намёк на школьную жизнь с её строгими нравами, неким пуританством, а румба символизирует наше будущее: иной, чем школьный, темп жизни, борьбу, любовь, красоту и свободу.
Пар было пять, больше школьная сцена не выдерживала.
Мы с Киром застыли в середины сцены, остальные — по сторонам. Сначала, кружась, все выполняли типично вальсовые несложные движение, потом произошла перебивка мелодии, и зазвучал чёткий ритм румбы.
В одно из мгновений мы, девушки, оказались у ног парней, плавно скользя верх и вниз, а потом встали и красиво ушли, покачивая бёдрами и как бы дразня их. А потом снова полетели в объятия молодых людей.
Руки парней обрисовали контуры наших тел, не касаясь их, а потом мы с парнями будто переплелись телами, извиваясь и выгибаясь друг перед другом.
Представляю, как это смотрелось со стороны.
Через несколько минут перебивка — и вновь зазвучал старый добрый вальс, который на фоне предыдущих эротических элементов, казался детской забавой и пуританским танцем, но он уже символизировал воспоминание о светлом прошлом, школьной дружбе.
Когда танец закончился, зал разразился овациями: выпускники и родители аплодировали нам от души, а учителя — скудно, с недоумением посматривали друг на друга: а детки-то выросли.
Покружившись, образно говоря, на триста шестьдесят градусов, я не нашла своего молодого человека.
Макса нигде не было, хотя я с братом и сестрой Краснокутскими обошла всю школу, мы даже выходили на улицу, но Макс будто растворился в воздухе.
Уже пора было ехать на неофициальную часть в арендованный до двух ночи ресторан, а Голубев так и не нашёлся, и на звонки не отвечал, хотя сигналы шли.
— Я, кажется, знаю, в чём дело. Он, наверное, ревнует тебя, — улыбнулся Кир.
— К кому?
— Не знаю, ко мне, к одноклассникам, к зрителям. Всё же танец был с элементами эротики, хоть и красивый. Я бы ревновал.
Он так внимательно посмотрел на меня, что, не выдержав, я отвела от Кира взгляд.
— Там эротики-то было… — сказала я в сторону. — Мы и не такое показывали на своих концертах. Не ревновал почему-то. Ты, кстати, в двух местах ошибся, но, по-моему, никто не заметил. Молодец, за три репетиции выучить весь танец — это какие замечательные способности надо иметь!
— Талант, — засмеялась Алиса и ласково потрепала брата по блондинистой макушке.
Я решила не ходить в ресторан без Макса, и больше звонить не стала, а написала ему в Телеграм: 'Не вернёшься — лишишь меня праздника, жду до восьми вечера у ресторана и возвращаюсь домой.
Удивительно, но Макс вернулся, однако сразу же подошёл к Киру и, отодвинув меня за свою спину, положил руку на его плечо.