Последняя буква Севера

Всплеск боли и адреналина словно отрезвил меня.
Что я делаю? Пару минут назад Оливер едва ли не плакал из-за Констанс.
«Ты не обязана бежать по первому зову, быть таблеткой и спасать его, Микаэла».
Я гребаная таблетка. И полная дура.
Тряпка.
Господи, что я наделала?
Прикрываю веки, перед глазами плывут желтые точки и красные блики. Меня бросает в жар, все тело покалывает, а к горлу подкатывает тошнота от отвращения к самой себе. Оливер больно сжимает мое бедро, его губы скользят по шее, он начинает двигаться быстрее, а затем шепчет:
– Констанс.
Кажется, он сам этого не осознал. Либо настолько пьян, что не понимает с кем он. Унизительно.
– Меня сейчас стошнит, – говорю я, хлопая его по плечу. – Олли, меня тошнит.
– Черт. – Он выходит из меня, и я тут же сажусь и делаю пару глубоких вдохов, борясь с приступом тошноты.
Уйти, я хочу уйти. Сейчас же.
Уперевшись ладонью в матрас, соскальзываю на пол и на ощупь нахожу толстовку. Мне с трудом удается попасть дрожащими руками в рукава. Борясь с тошнотой, я часто дышу, вытаскивая волосы из-под воротника.
Надо найти белье. Где мои джинсы?
Музыка снизу долбит по барабанным перепонкам. Пол качается. В ушах гудит.
– Мик?
– Сейчас пройдет.
 Во рту появляется кислый привкус, сводящий скулы. Желудок вздрагивает в спазме, и, прижав ладонь ко рту, я подскакиваю и бегу в сторону ванной.
Ударившись коленями о холодный пол, я выдаю содержимое желудка в унитаз.
Спазм, еще один. И еще.
Я чувствую пальцы Оливера, он собирает мои волосы на затылке, но его прикосновения напоминают о том, что я наделала, и меня тошнит еще сильнее. Тошнит от самой себя.
– Уйди, Олли.
– Я пытаюсь помочь.
– Умоляю, выйди!
Через пару минут с опустевшим желудком становится немного легче. Глаза слезятся, нос заложен, колени онемели. Прикрыв веки, я сижу еще некоторое время, прислушиваясь к организму. Тошнота отступила, но тело колотит, а зубы без остановки стучат.
Приподнявшись, я нажимаю на кнопку слива и встаю на дрожащих ногах. Подойдя к раковине, включаю воду и выдавливаю на палец зубную пасту. Почистив зубы, я с трудом нахожу в себе смелость посмотреть в зеркало.
Противно смотреть в глаза самой себе. Они опухли, на щеках разводы туши, которые я наспех смываю, а затем расчесываю пальцами волосы. Хочется принять душ, но еще больше хочется сбежать.
Возвращаюсь в комнату. Олли уже крепко спит, лежа на спине, из одежды на нем лишь незастегнутые джинсы.
Я слышу вибрацию, нахожу свои джинсы, достаю из кармана телефон и, увидев на экране «мама», прижимаю ладонь к губам, подавляя всхлип.
Не могу ответить на ее звонок, только не в таком состоянии. Открываю чат с Бэйли, хочу написать, но в слезящихся глазах все рябит, поэтому я записываю голосовое сообщение, прося ее подойти на крыльцо. Включив фонарик на телефоне, я нахожу нижнее белье и обувь, но не могу найти спортивный топ и носки. Черт с ними. Одеваясь, я стараюсь даже не смотреть в сторону Оливера.
Влезаю в кеды и выхожу в коридор, щурясь от яркого света.
Я закрываю дверь в комнату Рэма. В комнату, где похоронено мое уважение к себе, наша с Оливером дружба и моя гребаная девственность.
Конец первой части.