Избранное (СИ)

– Ну, – смутилась Эсси, – я не ожидала такого… Но он в чем-то даже симпатичный, разве нет?
– Ага, – ответил я и не стал рассказывать о том, каков оборотень в бою. Незачем юным девушкам о таком слушать. – Пойдем-ка обратно, пока те двое костер не проворонили…
Как ни странно, Золот вполне справлялся с ролью кострового. Видно, ему доводилось и под дождем поддерживать огонь. Может, на охоте бывал? Или в походе? Кто его разберет! С виду-то мальчишка мальчишкой…
Расспрашивать его, впрочем, я не собирался. Тем более тут и Хадрисс подошел. Встряхнулся как собака и уселся у костра.
– Вообще-то бабам положено готовить, – сообщил он, поглядев на Злату. Та только съежилась под двумя плащами. – Но тут, вижу, случай не тот. Испортит хорошую еду! Дай-ка, Север, я сам… Сколько помню, у тебя все время горелые подметки получались!
Он врал напропалую: я никогда ничего при нем не готовил, и уж тем более нам не доводилось вечерять у одного костра. Однако не могу не отметить, ложь оказалась удачной: уже и Злата перестала дрожать, и Золот вьюном вился вокруг громадного Хадрисса – то подай, это принеси… хорошо, у меня соли немного было, таскал с собой по старой привычке. Мертвяки сильно ее не любят отчего-то. Если совсем уж наглый привяжется, можно ему в гадкую рожу сыпануть. Ненадолго, но отстанет.
Не знаю, отчего так, да и сам хозяин, по-моему, не знал. Это у его предков надо было спрашивать, но где теперь те предки… Надеюсь, сидят во владениях Великого Нижнего у холодной золы давно прогоревшего костра!
Я же занялся Везунчиком: чистить его было нечем, разве что пучком прошлогодней травы обтереть, но и то ладно. Сбруя вся мокрая, и не просушишь ведь толком, а попону хоть выжимай! И как его завтра седлать? Хотя если верхом все равно никто не едет, можно и обойтись. А седло вон Хадрисс на плечо закинет. Он такого веса и не заметит…
Я воровато оглянулся, вынул припрятанный сухарь и сунул Везунчику. Тот живо схрупал угощение и ласково фыркнул мне в лицо, негодяй.
Дождь понемногу перестал.
«Если повезет, завтра развиднеется», – подумал я, поглядев на далекое серое небо над верхушками голых деревьев.
Ан нет, не совсем голых, они уже подернулись зеленоватой дымкой, теперь я отчетливо это видел!
– Хорошо! – сказал я вслух, почесал в затылке и выудил из волос какой-то сучок. Зацепился, наверно, когда я по кустам лазил… Да, точно, я тогда чуть половину кожи с черепа не содрал!
Судя по всему, на голове у меня творилось невесть что, так что я распутал ремешок, вытряхнул из волос (не особенно чистых, кстати; пойти, что ли, макнуться в ручей?) мусор, кое-как пригладил их пятерней и собрался снова связать в хвост, как вдруг почувствовал прикосновение к левому локтю.
Это оказалась Злата, выбравшаяся из убежища.
– Возьми, – сказала она тихо и протянула мне костяной гребешок. И где только прятала! – Как он служил мне, так пусть теперь служит тебе, и…
– Ну… – начал я, собираясь поблагодарить, и уже протянул руку, но тут же получил по пальцам.
– Не бери! – выкрикнула Эсси мне в лицо. Наверно, у меня был достаточно недоумевающий взгляд, чтобы она сочла нужным добавить: – Потом объясню!
– Не стоит, – сказал я Злате. – У меня на голове чего только нету, охота тебе какую-нибудь живность в косе заиметь? Нет? Ну и славно, иди вон к костру, там уже оленина готова, я отсюда запах чую…
Она отошла, то и дело оглядываясь, а я вопросительно уставился на Эсси.
– И что это было? Почему нельзя взять у кого-то гребень?
– Север, Север… – вздохнула она. – Впрочем, откуда тебе знать! А вот эта, – Эсси посмотрела вслед Злате, – кое-чего нахваталась, не могу не признать!
– Да объясни ты толком!
– Если ты принимаешь из рук благородной девушки ее гребень, ты признаешь себя ее вассалом, – мило улыбнулась она.
– Почему именно гребень? Отчего не зеркало, не платок, наконец? Чушь какая! – мотнул я головой.
– Обычай, – веско произнесла Эсси. – Он был древним еще во времена моей прабабки. Почему именно гребень, я толком не знаю. Слышала от старых служанок, мол, это потому, что у человека жизненная сила в волосах, вот отчего в старые времена их не стригли… Да и теперь, чем длиннее и гуще у женщины коса, тем она считается здоровее и… ну, ты понимаешь!
  
– У нас были похожие поверья, – кивнул я.
Да, точно. Женщины косы не подрезали, а если приходилось, то делали это с такими предосторожностями, что страшно становилось.
– То-то ты и сам такой лохматый! – поддела она. – Так вот, я не очень понимаю, как это связано, но мне няня рассказывала: свой гребень просто так никому давать нельзя. Он твой, он с твоей жизненной силой постоянно соприкасается, и если вдруг попадет в руки дурному человеку, тот сможет тебе навредить.
– А княжнам, значит, можно?
– Так ведь она особые слова сказала, ты не заметил разве? – удивилась Эсси. – Только она их переврала немножко. Нужно говорить «пусть этот гребень служит тебе, как мне служил», а когда человек его возьмет, закончить – «и как он служил мне, так и ты мне служи». Смысл, во всяком случае, именно такой. Понял теперь?
– Понял, – усмехнулся я. – Только я в это не верю. Думаешь, она сумела бы принудить меня повиноваться? Ерунда какая!
– Север, ты же смертознаю служил, – тихо сказал Эсси. – И ты называешь ерундой заговоры, которым сотни лет? Я не знаю, как это работает, но во всех сказках, во всех легендах попытавшийся преступить Слово жестоко за это расплачивается!
– Да не силен я в таких вещах, – мотнул я головой. – Ладно, не дуйся. Я тебе верю. Лучше уж вообще ничего у Златы брать не стану… Только не пойму, на кой ей слуга вроде меня?
– Так она боится.
– Меня?..
– Тебя, тебя. А больше всего того, что ты их с Золотом бросишь одних. И еще Хадрисс появился! Я бы тоже, наверно, испугалась, – подумав, добавила Эсси. – Только, по-моему, вот так поступать – недостойно княжны. Ты ведь в самом деле даже не представлял, на что соглашаешься!
– Я и сейчас не слишком представляю, – вздохнул я. – Пойдем к костру. Я слышу, там уже пиршество в разгаре. Как бы они назавтра животами маяться не начали…
– А ты?
– Что – я?
– Ты разве не хочешь есть?
– Не особенно, – ответил я уклончиво. – Пока обойдусь.
Эсси посмотрела на меня странно, но промолчала…
Хадрисс поступил совершенно правильно, пережарив все, что у него было. Часть слопали мои подопечные (Золот, по-моему, чуть ли не урчал, как молодой волчонок), но оставалось еще порядочно. Теперь сытые беглецы устраивались в шалашике, а Хадрисс задумчиво смотрел на мясо и чесал в бороде. Я тоже потрогал подбородок – щетины пока не было. Впрочем, борода у меня всегда росла плохо, как у большинства моих земляков.
– Вот думаю, – сказал он, – плохо, зелени совсем нет. Переложить бы листьями, я знаю кое-какие подходящие, дольше бы сберегли. А так все равно испортится.
– Ну, насколько-то хватит, – пожал я плечами и устроился рядом. – Пускай остынет…
– Ага. Только на ночь оставлять нельзя, непременно кто-нибудь стащит!
– Будто ты не учуешь.
– Будто я стану за какой-нибудь мелюзгой в темноте гоняться!
– Да не подойдет никто, – напомнил я. – Забыл?
– А-а, точно… – кивнул Хадрисс. Ему мое присутствие тоже было не особенно приятно, но, будучи в человеческой форме, он мог стерпеть неудобство. – Забыл. Ты смотри-ка, тучи разошлись!
Я посмотрел вверх. И правда, небо было совсем чистым, так, несколько облаков…
– Если повезет, то завтра, глядишь, и обсохнем, – сказал я. – Хадрисс, что ты чешешься все время? Блохи, что ли?
– Ожоги, – буркнул он. – Это сейчас ничего уже, а по первости чесались – никаких сил терпеть не было! Поверишь ли, грязью обмазывался болотной, она хорошо от зуда помогает…
– Извини, – произнес я, помолчав.
– Да чего там…
Так мы и сидели до самой темноты, говорили ни о чем. В шалашике похрапывал объевшийся Золот, а я то и дело ловил на себе взгляд Златы. В конце концов уснула и она, и я вздохнул с облегчением.