"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
— Ясухико или Цугу? — уточнила Вилка.
— Первый, — ответил я. — Архитектор «Нанкинской резни» собственной персоной, но повесить его по понятным причинам не смогли — императорская семья неприкосновенна. Да и самого Хирохито сколько не выгораживай, все равно потешно получается — обманули нехорошие вояки наивного императора. Спорим он от радости в ладоши хлопал, получая донесения об очередном этапе геноцида несчастных соседей по карте? А после наследования престола, между прочим, окрестил период собственного правления «эпохой Просвещенного мира». Отряд 731 эксперименты очень просвещённо ставил.
— И во имя мира, — добавила Вилка.
— Само собой, — обрадовался я пониманию. — Родину до слез жалко, руки от ненависти трясутся, но то, что творилось в Азии — пи*дец похлеще европейского театра военных действий. Французы, например, под оккупацией себя неплохо ощущали. Не трогай Гитлер евреев, готов поклясться, все было бы совсем иначе — европейские партнеры бы дружно и солидарно душили бы проклятых коммуняк. Да они и так — куда не ткни, найдешь русофоба и антисоветчика. Это сейчас притихли, а ослабнем — всё, одно поколение и шелуха слезет с последующим повторением Дранг нах Остен. Заметь — и в голову не пришло на «истерн» идти. А почему? Там и земли лучше, и климат. Потому что там — свои, а мы — чужие. И в Азии мы чужие.
— Успокойся, Сережка, — мягко одернула меня Виталина.
— Я здоров, свеж, светел. Ну, и чего так дико Боюсь будущего, аж дышу тихо? — процитировал я в ответ.
— Главное кнопку не нажми, когда выдадут, — хрюкнула Вилка.
— Да ну, что я, социопат чтоли? — отмахнулся я.
— Немножко осталось, — напомнила она.
— Последний рывок, — подтвердил я. — Сейчас на приеме потерпеть, завтра в телеке потерпеть, почти совсем немножко потерпеть на концерте — и все, японские каникулы окончены.
Вернувшись «в номера», убили время привычным приятным способом, нарядились и отправились встречать дорогих — будь они трижды неладны — гостей.
Императорский кортеж прибыл с крайне деликатным опозданием в четыре секунды — я считал, да — с положенной полицейской мотоциклетной охраной и кучей япошек в гражданском. Из лимузина выбирались всей семьей — сам Хирохито со своей женой Кодзюн (страшная и кривозубая) и сыном — наследным принцем Акихито, который после папеньки благополучно воссядет на трон в крайне пожилом возрасте. С этой династией у меня никаких комбинаций (пусть и неосознанно) провернуть не получится — не допустят. Да и смысла нет — «маскоты» они «маскоты» и есть.
Хирохито уже шестьдесят девять лет — почти ровесник двадцатого века. Императрица чуть младше, а вот Акихито выглядит гораздо бодрее — тридцать пять лет ему. Называть придется «принцем Цугу» — япошки монаршую персону трижды переименовывают: сначала при рождении, потом — после коронации, и, в самом конце, выдают посмертное имя. Сам Акихито после воцарения будет много извиняться за воинствующий империализм, и я даже не знаю что хуже — забить или вот так, историческую память расчесывать. Но нам извиняться нельзя точно — любое покаяние СССР воспримут как подтверждение совершенных кровавыми коммуняками преступлений. Американцы, например, никогда не извиняются, а просто меняют говорящую голову. Второе нам не подходит — вертикаль власти специфическая, но на тему первого доклад «куда следует» уже отправлен. Да нам на самом деле и не за что — мы на этой планете силы добра представляем!
Последним из лимузина на свет божий явил свою фашистскую рожу Ясукихо. Зачем приперся? Себя показать? Пофиг, кланяемся и терпим.
Монаршая семья отвесила поклон ответный, затем мы обменялись рукопожатиями и поцелуями в ручку — последнее актуально для дам. Императрица пахнет «Шанелью», так и запишем.
Сначала гостей поприветствовал товарищ посол, затем — я. Оба напирали на большую честь. Монархи ответили тем же, и мы пошли внутрь — придаваться обжираловке, немножко пить сакэ (мне нельзя) и разговаривать:
— Скажи, Тукачеву-сенсей, как у тебя в столь юном возрасте получается сочинять такие великолепные песни? — вопросил Хирохито.
— Похвала от представителя самой древней правящей династии на планете — о таком я не смел и мечтать, — почти честно ответил я.
Потому что правда неожиданно.
— Я много читаю и разговариваю с людьми, — перешел к ответу «по существу». — Вселенная даровала мне хорошее воображение, поэтому сначала я представляю человека — его жизнь во всех тяготах и радостях — и начинаю размышлять о том, какую песню он мог бы спеть. Так что в какой-то степени эти песни не совсем мои.
— Твой японский очень хорош, — отвесил комплимент принц Ясухико.
— Огромное спасибо, Ясухико-доно, — отвесил благодарный поклон. — Это — еще одна драгоценная похвала от представителя правящего дома, и я навсегда сохраню ее в своем сердце.
И так далее, на протяжении трех предельно унылых часов. Гребаные приемы, гребаный протокол — отпустите меня уже, пожалуйста. При прощании уже и лицемерить не приходилось — был реально счастлив тому, что пытка закончится:
— Мои помощники рассказали, что завтра ты споешь для Японии сам, — проявил информированность Хирохито.
— Ваши помощники не врут, — подтвердил я. — Я стараюсь отдавать песни тем, у кого получается исполнять их гораздо лучше меня, но изо всех сил постараюсь не оскорбить вашего слуха, — и коронная детская улыбка. — Это очень эгоистично, и мне за это очень стыдно, но я просто не мог упустить возможности спеть для самого Императора Японии.
Фашиствующий старпер проникся, судя по лоснящейся от умиления роже едва удержался от того, чтобы ущипнуть меня за щечку, и они наконец-то свалили.
И еще один день этой удручающе-длинной и душной во всех смыслах командировки вычеркиваем. А я-то еще считал, что в Корее плохо — там хоть по колхозам и фабрикам возили про Кима слушать!
Глава 8
К походу на канал NHK я был готов как никогда — последний день вне дома, завтра под ногами уже будет родная земля, вокруг — родные люди, а лицо — свободно от надоевшего «намордника». Ну разве это не повод для радости?
Изначально я хотел себе прямой эфир, но старшие товарищи отговорили — мало ли что? Но это ладно, с «мало ли что» я бороться уже привык, поэтому решающим аргументом в моем согласии на обычные съемки стала угроза продлить пребывание в Японии еще на день — иначе на время концерта накладывалось. Пришлось обойтись дополнительным соглашением формата «ничего не вырезать и не выдергивать из контекста».
— Доброе утро, Ткачев-сенсей, — низко поклонился мне ведущий, приятный на вид упитанный лысеющий японец средних лет в дорогущем костюме. — Ваш визит — большая честь для нас. Меня зовут Хидеки Камия, я — ваш сегодняшний интервьюер.
С произношением фамилии заморочился, какой молодец.
— Доброе утро, Хидеки-сенсей, — я поклонился не так глубоко. — Побывать на главном японском канале — огромная честь для меня.
Тут у них любой достигший профессиональных высот человек имеет право именоваться «сенсеем».
Ведущий провел нас с охраной в гримерку, где пожилая японка поработала над моим лицом, пока ведущий выражал опасения:
— Обычно мы заранее предоставляем нашим гостям список вопросов, но вы отказались.
— У меня большой опыт публичных выступлений, Хидеки-сенсей, — проявил я нескромность. — Не волнуйтесь, это — мое решение, и всю ответственность за него я буду нести сам.
Япошка покивал и без нужды меня успокоил:
— Я позволю себе напомнить, что это — не прямой эфир, а обычные съемки, поэтому, если вам будет нужно дополнительное время обдумать ответ или, например, сходить в туалет, вы можете прервать запись в любой момент.
— Спасибо за заботу, Хидеки-сенсей, — поблагодарил я.
Забавно — ведущий волнуется еще больше меня.
— Могу ли я попросить вас воздержаться от резких заявлений в адрес крупных политических деятелей? — наконец-то решился он задать главный вопрос.
— Вопросы будете задавать вы, Хидеки-сенсей, — улыбнулся я его отражению в зеркале.