"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

Камеры затарахтели, телевизионщики отсняли вручение героям «командирских» часов и почетные грамоты. Николай Анисимович немного поговорил о важности бдительности населения в профилактике преступлений, и на этом основной и единственный обязательный пункт генеральских планов был выполнен.
Уже без камер дед Паша выразил благодарность с занесением принимавшим участие в операции по поимке падшего химика КГБшникам, а телевизионщики в компании Филиппа Валентиновича отправились снимать тайник и школу — места преступления типа.
Вскрыв с недавних пор поселившейся в моем кармане отмычкой кабинет папы Толи (Виталина научила), я достал из сейфа (его не подломишь, но у меня ключ есть) план земельных участков, мы с генералами и Олей погрузились в кортеж на три машины — мы в «таблетке», охрана — на «Волгах» — и поехали разбираться с забором.
— Какие еще сигналы на меня поступали? — попросил я «огласить весь список».
— Держи, — передал мне папку на изучение товарищ Щелоков.
После знакомства со следующим после забора листочком, Оля спросила:
— А зачем ты собаку застрелить приказал?
— Потому что здоровенный «кавказец» семьи Мамлеевых регулярно срывался с цепи, — развел руками я. — И в последний свой побег перепугал кучу ребятишек, а вставшего на их защиту Сидора Дмитриевича — ветерана Великой Отечественной, между прочим — сильно подрал, пришлось швы на руки накладывать. Собака не виновата, но если хозяин за своим потенциально опасным питомцем не следит, значит ему его иметь и не стоит. Сам собачник отсидел пятнадцать суток и получил устный запрет заводить любых животных. Обиделся.
Следующий листочек: «Настоящим довожу до вашего сведения, что Сергей Ткачев при попустительстве парторга распорядился отреставрировать на совхозные средства рассадник мракобесия в виде церкви. Прошу принять меры».
— Не на совхозные, а на свои, — отмахнулся я. — Все разрешения есть. В утиль такой сигнал.
Следующий: «Не имея должностных полномочий, самовольно увольняет заслуженных труженников…»
Ну и так далее — народ же не слепой, а я прямо СТРАННЫЙ.
— Так-то ничего особенного, — пожал я плечами, вернув папочку товарищу Щелокову. — Все в рамках социалистической справедливости.
— Социалистическая справедливость — это главное, — согласился со мной Министр внутренних дел.
Главное чтобы народ доволен был — а он, как ни странно, за редкими исключениями вполне доволен.
Увидев подъехавший к ее домику (старого образца, деревянный, эту улицу расселим ближе к зиме) кортеж, вдова Симакова, естественно, выбежала нас встречать, узрела объект ненависти в моем лице «под конвоем» аж из двух генералов в форме, ахнула и злорадно потащила нас в огород, не забыв закрыть свою цепную дворнягу в будке при помощи совковой лопаты. Миновали сарай, и она подошла к забору:
— Вот! — постучала по доскам. — Захватил землю, сволочь такая, а мне как жить?
— Согласно плану, ваш участок больше положенного как раз на три сантиметра, — скучным тоном повторил я сказанное в прошлый приезд. — Иллюзия обратного возникла из-за того, что ваш сосед оказался хорошим человеком, не только взяв на себя обязанность обновить заграждение между вашими участками, но и поставив его к вам красивой, лишенных столбов и горизонтальных реек, стороной.
А вот и сосед — торопясь, выбежал из сарая собственного, по диагонали пересек участок и выглянул из-за забора, приложив руку к надетой поверх рыжих кудрей кепке:
— Здравия желаю, товарищ Министр внутренних дел, товарищ генерал! Вы уж, пожалуйста, скажите ей, что мне чужого не надо. Знал бы, что она вот так, я бы забор и не трогал — сама просила ходила, «я старая, а ты молодой и руки золотые. Ну убери гнилушки!» — спародировал соседку.
— Думаешь механизатор, так все можно?! — возмутилась уважаемая вдова.
— Разберемся! — веско пресек спор Николай Анисимович. — Рулетку!
Приехавший с нами сотрудник выдал министру измерительный прибор, и два генерала — сюр да и только! — аккуратно измерили оба участка. Сверились с планом.
  
— За ложные показания, гражданочка, в нашей стране положена уголовная ответственность! — нахмурившись, приложил тетку министр.
— Не губи! — вполне ожидаемо затянула она.
Так и живем.
  
Глава 10
 
«Губить» вдову Симакову, само собой, никто не стал — пожурили и отпустили с миром. Сосед Лукашин от щедрот и в качестве компенсации морального вреда получил путевки в Абхазию для всей своей семьи, и мы отправились обратно.
— Клоун ты, Сережка, — не сказал по пути ничего нового Судоплатов.
— Зато каков прецедент! — гоготнул я. — Теперь все будут знать, что если жаловаться на моё «самоуправство», реакция последует на самом высоком уровне. А значит строчить на меня кляузы перестанут, — подумав, добавил. — Если, конечно, не будут уверены в своей правоте на четыреста процентов. Но так подставляться я не стану — смысла нет.
— Да ладно тебе, Павел Анатольевич, — сыграл в доброго милиционера Николай Анисимович. — Все мы из народа вышли, и, если нужно с забором Подмосковным нам с тобой разбираться, значит будем!
— Предлагаю еще кое-с-кем пообщаться, товарищи генералы. На коровнике вор завелся — Юнусов Тимур Семенович, а на типографии — алкаш Гусев Игорь Петрович. Мы их, конечно, в любом случае уволим, но с вами воспитательный эффект для остальных будет лучше.
— А еще, если что, с тебя взятки гладки — генеральский приказ! — с ухмылкой раскусил нехитрую схему дед Паша.
— Вор в нашей стране должен сидеть в тюрьме! — процитировал Щелоков.
— Сняли уже? — обрадовался я.
— Я тебе привез пленку, — с улыбкой кивнул он. — В телевизоре со следующей недели показывать начнут.
— Спасибо большое, всем совхозом посмотрим, — вполне искренне поблагодарил я и проявил неуместный гуманизм. — Жалко за три метра кабеля сажать.
— У пчёлки жалко! — отмахнулся Судоплатов. — Если каждый по три метра отрезать будет — никакого кабеля не напасешься. Моду завели, б*ядь, с производства домой тащить все подряд. При Нём и в голову не приходило, а теперь, понимаешь, «оттепель» — говна и наоттаивало!
— Ты дедушку слушай, Сережа, — поддержал смежника Щелоков. — Неотвратимость наказания — главное средство профилактики преступлений. Это — не три метра кабеля, а ущерб общественной собственности. Один раз спустишь — тащить начнут все, и никакого порядка в стране не станет.
Псы кровавого режима, что с них взять. Но разве они не правы?
— За алкоголизм можно «хулиганку» пришить, — робко предложил МВДшный подполковник-водитель.
— Правильно, Вова! — обрадовался Николай Анисимович. — И жене внушение сделаем! Есть жена-то у алкаша? — запросил у меня подтверждение.
Страшные люди эти Советские силовики.
— Есть. И дети есть — трое.
— У всех дети! — даванул меня взглядом Судоплатов.
— У «кабельщика» тоже поди есть, — даванул и Щелоков.
Последний так сделал впервые. Понял, что можно, получается. Да пускай — мне не жалко.
— Двое, — кивнул я.
Ладно, этот этап борьбы с совестью пройден уже давно.
— Полностью осознаю вашу правоту, товарищи генералы.
Меня немножко похвалили за здравомыслие и твердость принципов, и мы прибыли к коровнику. «Спешившись», прошли к воротам, с каждым шагом увеличивая глаза Ивана Петровича — сторожа-пенсионера с заряженной солью двустволкой. Разум старого ветерана не выдержал, и армейские инстинкты взяли верх. Нетвердыми руками начав снимать ружье с плеча, он выдал былинное:
— Стой! Кто идет?
— Вольно, боец! — и не подумав выполнить команду «часового», буркнул Щелоков.
Помогло — дедушка одумался, мудро оставил ружье висеть как было и запоздало поприветствовал, приложив руку к кепке:
— Здравия желаю, товарищ Министр внутренних дел!
— Еще секунда — и мои бы его пришибли, — зловеще прошипел мне на ухо Судоплатов, больно сдавив плечо.
— Я-то причем? — буркнул я, вывернувшись.