"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Двадцать пятое число — Матильду Степановну жду!
— Не то чтобы, — развел я руками. — Но страсть к мракобесию у человека в крови, тут уж ничего не поделаешь.
Вооруженные отряды под предводительством охотников и лесничих на всякий случай со вчерашнего дня прочесывают леса — голодных зимних волков нам не надо, равно как медведей и беглых зэков. Пока все спокойно.
— Да она же сумасшедшая, — позволила себе усомниться в генеральной линии партии в моем лице Виталина.
— Такое, — неопределенно покачал я рукой перед собой. — Дееспособная полностью, дети у нее нормальные, умеет запускать плацебо-механизм во время ритуалов. Бородавки-то и в самом деле «отшептывает», — хохотнул. — Да ерунда, просто немножко развлекаюсь, не переживай — личных экстрасенсов себе заводить не стану.
Дорогая гостья пришла после обедненного перерыва, который у меня, разумеется, тоже есть — я же как все.
— Снилась бабка! — заявила она.
— Не к добру, — вздохнул я.
Бабушка допила чай и покинула кабинет, пообещав:
— Завтра зайду.
— Пошли бухгалтерию еще раз проверим, — решил я сублимировать ничем не объяснимую тревогу — заморочила голову, блин! — в полезную деятельность.
Никодим Феликсович нашелся на рабочем месте копающимся в бумажках. Поздоровались, и я не без смущения поделился с ним полученной от Матильды Степановны «верной приметой». К моему удивлению пожилой КГБшник смеяться над легковерным малолеткой не стал:
— Всякое бывает, Серега, — развел он руками. — Тут даже мракобесие не при чем — вот она тебе про «грядущую беду» рассказала, потом еще кому-нибудь — вуаля, знает весь совхоз. Народ друг на друга коситься начинает, подозревать, ждать беду, и, уж прости, заливать тревогу самогонкой. Комплекс этих причин рано или поздно к той самой «беде» и приведет.
Вздохнув, я покивал — приведет же, блин!
— Плюс она тебе про церковь сказала — это тоже неспроста, — продолжил он. — Завуалированный шантаж — пока церковь не заработает, будет «беда» приходить.
— Замистифицировала меня немного Матильда Степановна, — признал я. — Умеет нагнетать, блин, — ощутил, как от стыда горят уши.
— Не умеешь без дела сидеть, — одобрительно буркнул Никодим Феликсович. — Помогай разбираться тогда, садись рядом…
На опережение сработал — понял, что просто так, посоветоваться, я бы не пришел. Уселся справа от подвинувшегося главбуха и через двадцать минут нашел проблему.
— Вот здесь, две тысячи заплесневевших луковиц под списание отправилось, — указал на нужную строчку в гроссбухе. — Еще на этапе развертывания теплиц. Я тогда сам прибывшие ящики осматривал — плесневелых там не было.
— Не добрался еще, — признался Никодим Феликсович.
Это нормально: он-то не нейросеть, а документов за прошедшее еще до его назначения время накопилось много. Здесь мы видим подпись убывшего в столицу ИО, ставленника Министерства сельского хозяйства. Ну и я виноват — не стал проверять, доверился.
— Заметили бы чуть позже, — пожал я плечами.
Точно заметил бы — такие люди ради мелочной прибыли «мутить» не станут.
— Заметил бы, — кивнул главбух.
— Можно позвоню?
— Конечно!
Набрал номер.
— Здравствуйте, Никита Сергеевич! — обрадовался я голосу Хрущева на том конце провода. — Заняты сегодня?
— Мемуары диктую, — ответил он. — Скучно. Хотел чего? — вопрос прозвучал с легкой надеждой в голосе.
— Хотите до Министерства сельского хозяйства прокатиться? — предложил я. — У нас тут валютный урон нанесен, в виде «левого» списания голландских луковиц тюльпана. Главбухом тогда у нас их сотрудник числился, зовут…
— Много? — спросил Никита Сергеевич.
— Не много, но обидно. В луковицах — две тысячи, деньгами — двести семь долларов. Рублей пятьсот-шестьсот, думаю, можно выручить.
— Должен будешь, — буркнул Хрущев и положил трубку.
— Демонстративная порка организована, — похвастался я товарищам.
Досмотрели бумаги — больше никаких проблем.
— Инкассаторы готовы? — спросил я.
Деньги «тюльпанные» собирать по торговым точкам в по окончании мартовских праздников.
Папа Толя не понимает, а мне нравится прибедняться. Но это же не повод не готовиться?
— Договорились, — подтвердил главбух и ухмыльнулся. — Председателю-то скажем?
— Пусть лучше по факту узнает, — ухмыльнулся я в ответ, и мы расстались довольные друг другом. — Придет ли покойная бабушка Матильды Степановны во внучкины сны и сегодня? — задумчиво спросил я пространство, покосившись на усыпанный веселящимися ребятами каток за окном.
* * *— Быть беде! — разрушила все мои надежды на благополучный исход дела пришедшая в то же время на следующий день «ведьма».
— Отстой! — вздохнул уже даже и не пытающийся отогнать ничем необоснованный мандраж я и попытался откупиться от старой шантажистки. — Через час реконструкторы приедут — церковь осматривать, планировать ремонт.
— Это замечательно, — широко улыбнулась бабушка. — Но беду уже не отвадишь. Сегодня и случится.
— Когда? — без особой надежды на ответ спросил я.
— Беды темноту любят, — буркнула она и свалила.
Посмотрел за окно — чуть за полдень — и прошептал:
— Время еще есть…
— Теперь и мне не по себе, — поежилась весь вчерашний день стебавшая меня за мнительность Виталина.
Подняв трубку «внутреннего» телефона, выдал дежурному КГБшнику приказ утроить бдительность и сформировать отряды дружинников для вечернего и ночного наблюдения за порядком. Оплачиваемого наблюдения, само собой.
— Представляю, что они о тебе подумают, — хрюкнула Вилка.
— Подумают, что учения? — неуверенно предположил я.
— Подумают, что чары Матильды Степановны так сильны, что даже на Ткачёва работают, — беспощадно ответила она.
— Набиваем старушке авторитет, — пришлось посмотреть правде в глаза. — Вернее — сама себе набивает при нашем попустительстве. Но проблема в том, что у нас выбора нет — лучше перебдеть, получив снисходительные смешки податного населения, чем проигнорировать сигнал, выхватить проблем — пусть даже из простого материалистического совпадения! — и получить обиду того самого населения типа: «Приехали городские, Степановна им по*уй, и в итоге случилось вот такое нехорошее». Деревня! — развел руками.
Сходили к участковому — он как раз недоуменно смотрел на телефон, силясь осознать для чего нужно утраивать бдительность. Объяснил. Филипп Валентинович покраснел, покусал губы, успешно подавил желание заржать и козырнул:
— Надо утроить — утроим!
Хер с тобой, потешайся. Теперь придется идти к парторгу и папе Толе — все равно узнают.
По пути продолжил оправдываться перед Виталиной:
— Если во времена развитого феодализма условный барон услышал бы зловещие предсказания от придворного блаженного, его бы просто не поняли, не прими он меры. В деревне все знают всё, — выдал известную аксиому. — Ну не могу я от долбаной гадалки отмахнуться! Со временем снисходительные смешки все равно трансформируются в плюсик к моей репутации — не забил ведь, не побоялся мракобесом в глазах народа прослыть, значит заботится о податном населении.
— Еще и снег пошел, — накинула беспокойства Виталина, указав на окно, где на внутренний двор ДК (фонтан весной сделаем) начали падать снежинки.
— Быть беде! — скорбно вздохнул я и постучал в дверь кабинета
Получив разрешение, вошли, поздоровались, отказались от чая, я уселся напротив и мощно начал:
— Грядёт!
— Допустим, — посерьезнев, Антон Сергеевич подался вперед, сложив руки на столе.
Объяснил.
— Сергей, мы ведь материалисты, — расслабившись, укоризненно вздохнул он.
В ответ пересказал ему слова Никодима Феликсовича и отрепетированные при помощи Вилки оправдания, заменив в последних феодальный пример на важность обеспечения государством монополии на насилие. Конспектирует — вот он, подхалимаж!
— Что ж, — он задумчиво постучал ручкой по столу. — Приняв во внимание все аргументы, я считаю твое беспокойство вполне обоснованным и посодействую обеспечению безопасности наших уважаемых тружеников.