Огненный шторм

– Готово, – полковник перелез на переднее сиденье и без сил откинулся на спинку.
– Спасибо, – тихо прошептала Фетисова.
Она поднесла руку к тому месту, куда совсем недавно вошла пуля. Но рана уже затянулась.
– Как вы это сделали? – удивленно спросила девушка.
Фетисова, безусловно, слышала о способностях арагоссианцев, но вряд ли рассчитывала вживую посмотреть на их применение, а тем более на себе.
– Держи, – Легер протянул девушке что-то блестящее и перепачканное кровью. – Говорят, что если будешь носить с собой пулю, извлеченную из твоего тела, то другие пули станут обходить тебя стороной.
Девушка внимательно посмотрела на пулю.
– Командир, взгляните-ка, – Фетисова передала ее мне. – Она пробила куртку, а на ней ни следа. Это при том, что у них были не автоматы, а пистолеты-пулеметы. Да и такую форму я вижу впервые.
Я взял пулю. Действительно, она была довольно необычна. Для начала, незнакомым был сам материал, из которого она изготовлена. Он имел металлический блеск, но в то же время на ощупь и по весу больше походил на пластик. Передняя часть пули выполнена в форме конуса, но по всей его длине проделаны глубокие вырезы.
– Что-то новенькое, – наконец сказал я. – Неплохо бы показать эту пулю нашим спецам. Пусть разбираются. Да и вообще какой-то странный отряд. Среди них была девушка, я сошелся с ней в ножевом бою и прежде, чем убить, нанес ей два удара – один под ребра, а другим практически разрубил правый кулак. Создавалось впечатление, что она не чувствовала боли. Такое достигается только длительными тренировками, а ей с виду лет семнадцать или даже меньше.
– Может, на транквилизаторах была? – предположил Легер. – Накачали наркотиками и отправили под наши пули? Фобосианцы на все способны, Вы же знаете.
– Знаю, прекрасно знаю. Но проблема в том, что под пули они как раз не лезли. Реакция потрясающая, точность стрельбы тоже на уровне. В ближнем бою отлично дерутся. Но, что самое интересное, на лице девушки был испуг. Она испугалась перед смертью, очень. А какой наркотик сочетает в себе все эти качества?
– Если честно, то не знаю, – сказал Легер. – Но я не специалист в области боевых психотропных препаратов.
– Да нет такого наркотика! – воскликнул я. – Допустим, создать можно все, что угодно, но зачем оставлять страх смерти? Обычный инстинкт самосохранения, конечно, необходим – кому нужны солдаты, не заботящиеся о собственной безопасности, – но страх смерти? Его-то подавить можно даже с помощью обычного алкоголя, не то что современными препаратами. Тут чувствуются длительная тренировка и практика, причем богатая практика. В любом случае, надеюсь, что мы с этими ребятами больше не встретимся. Мне бы не хотелось терять еще кого-нибудь из вас.
08:25:57.
Мы сидели на конспиративной квартире, обсуждая, что делать дальше. Первый пункт плана выполнен, но мы потеряли одного бойца, группа ослабилась на четверть.
– Предлагаю следующее, – сказал Легер. – Нападаем на Совет фобосианцев. Если все останемся целы – начнем выполнять следующие задания. Если потеряем кого-то, уцелевшие залегают на дно и, когда придет время рейса, улетают.
– Думаю, это разумно, – поддержала его Фетисова.
– Хорошо, так и сделаем, – я одобрил предложение полковника. – Если Совет фобосианцев будет уничтожен, то задание можно считать частично выполненным.
– Ладно, как будем брать Совет? – спросила Фетисова. – Если там в охране хотя бы несколько таких ребят, как те, что напали на нас, то без длительного боя вовнутрь не прорваться. Кстати, они могли вообще эвакуировать Совет из города.
– Сомневаюсь. Это может отрицательно сказаться на моральном духе всех граждан Армали.
– Командир! – вдруг воскликнкла Фетисова. – Сейчас посмотрим, что о нас передают по телевизору.
Девушка подошла к голографическому телевизору и включила его. Я обратил внимание на то, что изображение появилось не в воздухе, а на экране. Хотя технологии создания объемных изображений были относительно просты, но экраны использовались до сих пор. Почему-то психологически они были более приемлемы, чем голограммы.
  
Шел какой-то пропагандистский ролик фобосианской армии. Танки с уродливыми крестами на башнях с первых же выстрелов уничтожали пластиковые макеты, того, что только отдаленно напоминало наши «Т-930». Я поморщился. Знали бы обычные фобосианцы, что наши танки в одиночку могли расстрелять пять фобосианских, не получив при этом почти никаких повреждений.
– Выпуск новостей в восемь тридцать, – сказала Фетисова.
– Странно, что они так спокойны. Если бы в Федерации случилось что-то подобное, то экстренные выпуски заполнили бы эфир. А здесь крутят какие-то дурацкие ролики.
Но ролик кончился, и действительно начались новости.
– Сегодня, приблизительно в семь пятнадцать, на городской энергостанции произошел взрыв, – начал диктор. – Судя по характеру ударной волны и последовавшему обрушению здания, взрыв является следствием чисто технической неисправности, а не результатом действия диверсантов, как заявлялось ранее…
– Вот дают, а! – воскликнула Фетисова, заглушив голос диктора.
Да, фобосианцы явно держали своих граждан в информационном вакууме. Уже то, что выпуск новостей вышел не раньше, а точно в назначенное время, свидетельствовало о том, что они не придают значения случившемуся или, по крайней мере, решили показать, что не придают. Энергоснабжение действительно было налажено очень быстро, но это не давало повода говорить о «технической неисправности». Да и «характер взрыва и последовавшее обрушение здания», как выразился диктор, свидетельствовали как раз об обратном. Любой, кто не одурманен фобосианской пропагандой, понял бы это.
– …В связи с волнениями, вспыхнувшими в некоторых областях Армали, Верховный Совет принял решение дать пресс-конференцию, на которую приглашены все представители местных и центральных телеканалов. Она начнется ровно в девять часов по столичному времени и будет проходить в прямом эфире…
Что было дальше, я не слушал. Посмотрев на Фетисову, я понял, что она думает о том же. Сделать фальшивые документы для нас будет делом нескольких минут. Каждому агенту выдается соответствующая аппаратура. А затем проникнуть на пресс-конференцию и расстрелять Совет в прямом эфире!
– Значит, действуем так, – сказал я и выключил телевизор. – Ты, Фетисова, готовь документы. Станем работниками какого-нибудь небольшого канала, можно даже вымышленного. Вряд ли они будут всех проверять, а даже если будут, нам только бы проникнуть в здание, а там мы уж разберемся. Легер, ты поведешь машину, будешь ждать около здания и будь готов подобрать нас. Мы с Фетисовой пойдем внутрь. Она в качестве репортера, а я – как оператор. Возьмем обычные боевые сумки, туда положим два «Ежа» и две «Ангары». Если останется место, то еще гранаты и боеприпасы к оружию. Когда будут проверять детектором – откроем огонь. Хотя, конечно, хотелось бы провернуть дело в прямом эфире. Но если не получится, значит, не получится. Согласны?
– Да, – прозвучал почти одновременный ответ.
Эта пресс-конференция подвернулась очень кстати. Проникнуть под видом репортеров довольно легко. Не говоря уж о том, что можно замаскировать среди телеаппаратуры необходимое оружие. А сумки, которые я предлагал взять, вполне подходили для задуманного. Они предназначались для боя, а не для переноски грузов. Ремень позволял повесить их на плечо. Каждая сумка делилась на три отделения. В центральном, как правило, размещалось снайперское или автоматическое оружие с боеприпасами. В крайнем отсеке помещались пистолеты с боеприпасами и гранаты. А переднее целиком было приспособлено под специальный пулемет «ПДМС». Его гашетка, выполненная в виде кнопки, выводилась на плечевой ремень и была совершенно незаметна. Боезапас состьавлял всего двести пятьдесят малокалиберных патронов. Дальность и точность также ограничивались из-за отсутствия прицельных приспособлений, но, поскольку пулемет предназначался для стрельбы в помещениях, это не играло большой роли. В среднем снаряженная сумка весила восемь килограммов.