Женщина в библиотеке

— Этот не от аппендицита, верно?
— Фредди, я не могу отвечать, когда ты так делаешь. — Он поворачивается и притягивает меня к своей груди.
— Не нравятся мои методы допроса?
— О нет, нравятся… Однако они несколько контрпродуктивны. Как если бы я спросил, почему тебя интересуют мои шрамы, делая вот так. — Он целует меня под грудью.
Я жду, пока он закончит.
— Аргумент принят. Просто он в том же месте, что шрам у Уита.
— Да? — Он замирает. — Меня ударили ножом в тюрьме… ножом, который сделали из каркаса кровати.
— Другие заключенные пытались тебя убить?
— Не в тот раз. — Он притягивает меня ближе. — То было наказание… довольно незначительное. Меня ударили в безопасное место.
— Такое есть?
— Если нож держит бывший хирург, то да. Органы не повреждаются, рана не перманентная. Они сразу позвали надзирателей, и меня отвели в медчасть.
— За что тебя наказали?
— Знаешь, я не уверен за что. Иногда умнее всего просто принять происходящее.
— Тебя могли убить!
— Нет, они знали, что делали. Как я сказал, там был хирург… Не будешь дергаться, выживешь. Будешь сопротивляться…
— Боже.
Он целует меня в макушку.
— Пока ты не начала представлять самое худшее: исправительное учреждение, куда меня перевели, было довольно прогрессивное. Не летний лагерь, но и не Алькатрас.
— Но тебя ударили ножом за непонятную провинность?
Он смеется. Прижатая к его груди, я скорее чувствую его смех, чем слышу его.
— Это было не официальное наказание, Фредди.
— Но его допустили.
— Даже в прогрессивных тюрьмах существуют свои правила, своя иерархия. К тому же мужчины в тюрьмах не всегда ведут себя честно и благоразумно.
— Значит, потом с ними ничего не произошло?
— По официальной версии — я поскользнулся и поранился на кухне.
— Но ты знал, кто на тебя напал?
— Да, но я не помнил.
— Но…
Его губы прижимаются к моим. Мягкий, но эффективный способ прервать поток моего негодования.
— Мне приятно, что ты переживаешь, Фредди. — Он переплетает наши пальцы. — Это много значит. Но с того случая прошло прилично лет. Я принял лучшее на тот момент решение… и в конце концов со всем справился.
Я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь моментом, теплом его тела. Пока этого достаточно. Каин рассказывает о зарождении своего первого романа, еще в тюрьме. Об идее, которая не выходила из головы, пока он не осознал, что бывшего заключенного мало кто хочет нанимать на работу. О книге, которую он писал, пытаясь разобраться, как жить в свободном мире. И я бы сидела с ним вечность — или по крайней мере пока не проголодалась бы, — если бы в дверь не постучали.
Понимаю, что это Мэриголд, еще до того, как она зовет меня по имени.
Из меня вырывается стон:
— Я сказала ей, что перезвоню. А ты меня отвлек.
Каин широко улыбается:
— Я рад.
Пока мы с Каином торопливо одевались, Мэриголд начала колотить в дверь, чем разбудила интерес моих соседей, повылезавших из своих квартир. Едва я открываю, Мэриголд обнимает меня.
— Ты не перезвонила и не отвечала, я подумала, что что-то случилось…
— Все в порядке, Мэриголд. Прости… Я выключила телефон.
— Почему? — Она замечает моего гостя и напрягается. — Каин!
— Здравствуй, Мэриголд. — Каин приветствует ее из гостиной, где совсем недавно собирал разбросанную одежду.
— Ты не упомянула, что с тобой Каин, — обвиняюще говорит Мэриголд.
— Я не успела…
— А говорила, что работаешь.
Не зная, что сказать, я отвечаю не сразу:
— Я не работала.
Каин берет меня за руку, тем самым объясняя происходящее:
— Это все моя вина.
Мэриголд смотрит на нас раскрыв рот:
— Серьезно?
Честно говоря, я чувствую себя немного нелепо. Мы все тут взрослые люди, черт возьми. Однако Мэриголд прилетела сюда, потому что действительно беспокоилась за меня, пускай и безосновательно.
— Как ты добралась? Неужели пешком?
— Конечно нет. Есть такие штуки, называются «уберы». — Мэриголд не отрывает взгляда от Каина. — Я так понимаю, у полицейских в головах провода перемкнуло… Я так и знала!
  
Бросаю взгляд на Каина.
Он вздыхает:
— Если они утверждают, что я недавно кого-то убил, то да, у них в головах провода перемкнуло.
— Недавно?
Я объявляю, что пойду варить кофе.
Каин и Мэриголд устраиваются на кухне, и он рассказывает ей примерно то же самое, что рассказал мне. Долгое время Мэриголд молчит.
— Ты не собирался его убивать, — говорит она. — Отчима?
Каин отвечает не сразу:
— Нет, но и не собирался не убивать. Просто хотел, чтобы он выпустил меня.
Она сжимает его в объятьях:
— Мне так жаль, Каин.
Он едва умудряется не пролить свой кофе.
— Что у тебя были за адвокаты? — восклицает она, не разжимая рук. — Какой идиот позволил тебе сесть в тюрьму?
— У меня было несколько. Я их почти не видел, честно говоря. — По лицу его пробегает тень. — Отчим был полицейский, Мэриголд. Мало того что я его убил. Они не хотели, чтобы я запятнал его репутацию.
Мэриголд трясет головой:
— Тебе надо их засудить! Это же абсурд!
— Может, ты и права, но я бы хотел оставить это дело позади.
— Но…
— Сделай мне одолжение, Мэриголд. Расскажи Уиту? Если буду пересказывать все в третий раз, почувствую себя Старым Мореходом.
Мэриголд кивает:
— Да, конечно. — Смотрит на меня. — А о вас двоих можно рассказать?
Каин слегка озадачен вопросом, однако ответ оставляет за мной.
Я открываю последний пакет любимых шоколадных бисквитов и сажусь за стол.
— Да, но только не приукрашивай.
— Не приукрашивай! — Мэриголд возмущена. — Вы тут писатели! — На ее глаза наворачиваются слезы. — Я так счастлива за вас.
Пытаясь увести ситуацию в менее неловкое русло, я раздаю свои драгоценные бисквиты.
Мы едим их вместе. Я показываю Каину с Мэриголд, как пить кофе сквозь бисквит — эту практику австралийцы считают чуть ли не своим главным вкладом в гастрономическую культуру. Нужно успеть сделать глоток до того, как бисквит развалится, и для освоения этого навыка нужны часы тренировок, которых нет ни у Мэриголд, ни у Каина.
По крайней мере, наше занятие отгоняет повисшую над нами серьезность. Есть простая радость в шоколаде, кофе и странных способах их потребления.
— Тебя подвезти домой, Мэриголд? — Каин встает и берет меня за руку. — Я думаю, мне пора вернуться и навести порядок в квартире.
— А что не так с квартирой?
— Обыск проводили. Кажется, у стражей порядка было соревнование: кто сгребет мои вещи в самую большую кучу.
— Ужасно… это вообще законно?
— Ага. — Каин с сожалением кивает. — Законно. И обыскивают очень тщательно.
— Мы поможем прибраться! — заявляет Мэриголд.
— Спасибо. — Каин относит пустые чашки в раковину. — Но я справлюсь.
— Нет, не справишься. — Мэриголд непреклонна. — Ты не должен разбираться с этим в одиночестве. Когда рук много и все такое.
Каин выглядит так, будто его загоняют в ловушку.
Я предлагаю дать ему немного пространства:
— Он позвонит, если ему понадобится помощь.
Однако Мэриголд неумолима:
— Мы с Фредди не сможем заснуть, зная, что ты там один убираешь квартиру.
— Мэриголд, я должен разобраться с этим самостоятельно.
— Нет, не должен. Для этого нужны друзья! — Мэриголд вновь начинает плакать. А я вновь удивляюсь хрупкости натуры, которая прячется у нее внутри.
Возможно, Каин думает о том же, потому что наконец сдается под напором ее товарищеского духа:
— Ладно. Спасибо.
Я беру пальто, переодеваюсь в рубашку, у которой не оторвали пуговицы, и вместе мы направляемся к джипу Каина.
— Извини, — шепчу я, как только Мэриголд отходит подальше. — Хочешь, я скажу ей…
— Нет, все нормально. Мою главную тайну все уже знают.
* * *