"Фантастика 2025-7". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
* * *
Апрель 1976 года, Город, ул. Перелетная, 10 лет
В апрельскую субботу весь барак обуяла настоящая лихорадка. Вечные распри и разборки на время забылись. У всех появилось одно большое и важное дело — приготовления к Пасхе. Хозяйки загодя выходили на общую кухню варить яйца. Луковой шелухой никого не удивишь, поэтому яйца окрашивали самыми причудливыми способами — у кого на что хватало фантазии и опыта.
Вечно пришибленная Смирнова окрашивала яйца чем-то темно-зеленым, прикладывая в нужные моменты листики укропа и сельдерея, так что на зеленой поверхности яйца проступали призрачные растительные тени, получалось красиво. Горластая Карасикова подмешала в луковый отвар желтую акварельную краску, а когда яйца почти сварились, вытащила их и облепила размякшим рисом — часть краски впиталась в него, а рисинки потом отвалились. Яйца стали желто-бурые и все в бородавках, как спина старой жабы. Гадко, но необычно.
Самыми красивыми яйца оказались у Хаустовой: она где-то раздобыла импортных наклеек и устроила, всем на зависть, чуть ли не яйца Фаберже. Такое вот случилось всеобщее безумие и праздник творческого самовыражения.
Впрочем, к вечеру праздник повыветрился, а на его месте осталась лишь заурядная пьянка. Нервные крики женщин перемежались зычной руганью мужчин. Кто-то пару раз пнул дверь Васильевых, но стучать не стал: не нашлось повода.
* * *
Жинтель, муж бабушки Саши, все-таки умер. Болезнь одержала над ним верх. Бабушка вся извелась, стараясь сделать его последние дни и месяцы хоть немного легче.
Торика на похороны не взяли. Да и с дедом он почти не встречался, хотя, как ни странно, даже одним своим молчаливым существованием Жинтель успел повлиять на него. Да, Жинтель умер, но в квартире бабушки осталось множество вещей, напоминавших о нем. И главное — его книги.
* * *
Соседям не нравились радиолюбители. Пользы от них никакой, зато вред надумывал каждый: Мишка считает себя умнее других, а сам помехи выдает да излучение вредное. Но обычно все это оставалось на уровне злобного шипения за спиной. Сегодня же соседи нетерпеливо стучали в дверь:
— Васильев, выходи!
— Не боись, Миха, сильно бить не будем.
— Не вздумай! — увещевала мама.
— А как? — вздохнул папа. — Они же дверь разнесут.
— Открывай, хуже будет! — не унимались разгоряченные соседи.
— Пойду, — решился папа. — Все равно не отступятся.
Отношения обострил несчастный случай. Позавчера папа вылез на крышу, чтобы развернуть поперечную антенну. Получилось хорошо, но, подключая фидер, папа оступился и чуть не свалился, каблуком проломив кусочек шифера. Он подложил в пролом кусок кровельного железа, но это не помогло — теперь в дождь в комнату соседа капала вода, и капля эта стала последней.
Папа открыл дверь и робко вышел. Раздался победный рев, и папа тут же ввалился обратно в комнату, держась за щеку.
— Миша! — вскинулась мама.
— Верка, не дрейфь, он малый крепкий! — раздался дружный гогот из-за двери.
— Слушай меня сюда, — зазвучал уверенный мужской голос. — Хренотенью своей заниматься ты больше не будешь. Все провода твои мы порвали и скинули. Сделаешь новые — тебе же хуже, понял?
— Понял, — невнятно ответил папа закрытой двери. Изо рта у него шла кровь, которую мама вытирала мокрым носовым платком.
Разумеется, саму радиостанцию у папы никто не отнял. Просто теперь она стала мертвой игрушкой. У него отобрали то, ради чего он занимался радиолюбительством все эти годы, — возможность вырываться в другой, свободный от границ и условностей мир. И это было очень, очень грустно.
А Торик впервые осознал, что папа, оказывается, по-своему — тоже белая ворона. До сих пор он об этом не задумывался. Ну сидит папа в своем углу и сидит, он всегда тут, за своей радиостанцией. Это так же привычно, как солнце в небе или туалет во дворе.
Но папа отличался от других, от тех, кто живет рядом. Не был похож на них, и теперь они собрались стаей и его заклевали! Все в точности, как говорил дядя Миша. Выходит, папа… слишком плохо прятался? Хотя, ты можешь спрятаться сам, не задирать соседей, не вступать в перепалки, но куда спрячешь антенну, длиной больше дома? Получается, у папы не оставалось выбора? Или идти наперекор стае черных ворон или… Вот теперь наступило то самое «или».
* * *
Родители ходили хмурые, часто вздыхали и маялись от неутолимой безысходности. Трудно было жить так, но и сделать, изменить что-либо казалось невозможным.
Немного грела призрачная перспектива получить новую квартиру. Папе обещали ее на работе с самого начала, тем более что их завод как раз выпускал материалы для строительства. Квартиры давали бесплатно. Вот только ждать их приходилось годами, поскольку желающих было много, а очередь двигалась так медленно.
Сейчас обстановка в доме накалилась, папа лишился главного хобби, а мама — покоя. Но шанс был: папа стоял в очереди уже четвертым, а значит, в следующем доме ему обязательно дадут квартиру.
Семья жила ожиданием перемен к лучшему.
* * *
Торика в эту пору не слишком беспокоил поиск своего места в жизни. Ему просто не нравилось, что у него нет друзей. Из друзей у него остался только Пашка Бычков с верным Пиратом.
Читать Пашка не любил, зато любил слушать. Он где-то доставал журнал «Вокруг света», который папа Торика проглатывал от корки до корки, а сам Торик читал там только фантастику. Несколько месяцев подряд он читал «Пасынков вселенной» Хайнлайна, а потом они с Пашкой сидели на груде железобетонных плит, и Торик пересказывал ему роман в лицах. Иногда Паша переспрашивал, но чаще просто слушал.
Особенно им понравился момент, когда Хью ощутил бесконечность вселенной:
«…Хью закрыл глаза и попытался представить, как он сверлит дыру в полу нижнего яруса. Смутно, очень смутно в сознании его забрезжила картина, переворачивающая всю душу, все привычные представления. Он вышел в сделанную им дыру и падает, падает, падает в нее, в бесконечную пустоту…»
Эту часть Торик зачитал дословно, прямо из журнала. И друзья еще долго сидели, потрясенные не меньше, чем сам Хью. На бытовом уровне настоящая бесконечность и правда ужасает, если отважиться и воспринять ее всерьез.
Пашка прочувствованно вздохнул и хотел что-то сказать, но тут мимо них пронеслась ватага ребят с азартным криком: «Пашка! Айда в войнушку играть!», и вот его уже нет, а на холодных плитах остались лишь Торик и журнал с бездонным космосом…
Они с Пашкой разошлись довольно быстро, хоть и учились в одном классе. Просто стали друг другу неинтересны, пусть их и связывало многое — общее детство, общие игры. Пашки не стало, а новые друзья как-то не заводились.
* * *
Май 1976 года, Город, ул. Перелетная, 11 лет
Одно время Торик надеялся, что они с Шуриком Карасиковым подружатся. Оба были тихими и любили читать, даже обменивались книжками. Но дальше дело не пошло — Клава, скандальная мать Шурика, категорически запретила им дружить: «Не нашего теста ты».
А потом стало еще хуже. Как-то под утро барак проснулся от истошного крика. Карасикова только что пришла с ночной смены. Шурика отправили на каникулы к бабушке, Гарик, тщедушный муж Карасиковой, остался один. И вот теперь Клава нашла его тело…
В этот день папа, придя с работы, привычно плюхнулся за радиостанцию. Даже включил ее было, но тут же вспомнил про полную изоляцию и теперь просто уныло сидел, нюхая канифольный дух паяльника и рассеянно глядя в никуда.
Мама, заставшая его в таком состоянии, быстро поставила сковородку, принесенную с кухни, обняла мужа и сказала тихо и серьезно:
— Даже не думай! Мы обязательно найдем выход.
— Считаешь, он есть? — угрюмо спросил папа.
— Должен быть, — убеждала мама. — Мы уже вон сколько всего перенесли. Это просто черная полоса. Все обязательно наладится.