"Фантастика 2024-171". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Офицер-двухгодичник специального геодезического отряда, младший лейтенант Виктор Ильин, выпускник техникума, похитил в части два пистолета с несколькими обоймами, дезертировал в Москву, имея замысел совершить теракт из глупейших политических побуждений. И совершил. На въезде в Кремль у Боровицких ворот обстрелял кавалькаду правительственных автомобилей. В них из аэропорта Внуково возвращалась делегация, встречавшая космонавтов, совершивших полеты на кораблях «Союз-4» и «Союз-5». Убил водителя одной из машин, кого-то еще ранил, но ни космонавты, ни высокопоставленные лица не пострадали. Ильина нейтрализовали, началось следствие… В его процессе медицинская экспертиза диагностировала у горе-террориста устойчивое психическое расстройство, что и спасло ему жизнь. Если Коршунов был уничтожен на месте преступления, Суровцев задержан, судим и расстрелян по приговору суда, то Ильина поместили в психиатрическую больницу, где он провел много лет. Уже в иные времена признан излечившимся и отпущен доживать на свободу…
И все-таки даже не в демографии главная проблема «неуставных отношений» в позднесоветские годы. А в парадоксе: массовом повышении уровня жизни, отчего исчезла роль армии как социального лифта. Вплоть до начала 60-х годов большая часть граждан СССР проживала в селах, и в целом материальное благосостояние было, мягко скажем, невысоким. Не все, конечно, но многие деревенские призывники, попадая на службу, элементарно впервые в жизни начинали сытно, разнообразно и регулярно питаться (солдатский рацион, разумеется, был научно продуман). Для неизбалованных пацанов это был культурный шок: тебя кормят от пуза и бесплатно выдают добротную одежу и обувь!.. И огромная мотивация: ребята прямо рвались в армию, где можно было получить специальность и отличный старт дальнейшей карьеры. Все это делало обстановку в воинских частях здоровой, оптимистичной. А вот «золотая» Восьмая пятилетка Брежнева-Косыгина резко изменила ситуацию. Если раньше средний гражданский уровень жизни был ниже армейского, то теперь стал выше. И привыкший к комфорту и достатку юноша где-нибудь 1970 года призыва уже шел на службу с неохотой, воспринимая ее, как досадную тягостную необходимость… Иными словами, в казармах изменился сам моральный климат. А это главное. В данном случае — со знаком минус…
На этой мысли я не заметил, как погрузился в сон.
Глава 22
Проснулся я на рассвете, когда все в комнате еще спали. Кто похрапывал слегка, кто ворочался, лязгая панцирной сеткой. Я полежал, осознавая, что спать больше не хочу, и что сегодня тридцать первое августа… Что завтра в моей жизни будет дан старт новому этапу судьбы… Но завтра это завтра, а сегодня — сегодня, и я принялся продумывать программу действий.
Она оказалась коротким до крайности. На сегодня у меня было назначено одно мероприятие: встреча с редактором Столбовым. К нему надо будет подготовиться, то есть еще раз просмотреть статью, возможно, что-то выправить, возможно, и набело переписать. Сделаю, не вопрос. Вопрос внезапно возник другой: я приношу статью вечером тридцать первого августа, ну и как она выйдет первого сентября?.. Но ладно, и в этом разберемся!
А в остальном будем сегодня придерживаться мудрого принципа «война план покажет».
Решив так, я осторожно, никого не разбудив, встал, оделся, пошел в душ, не забыв прихватить все, что «мыльно-брильно», включая вездесущий «Бадузан». Общага только начинала просыпаться, где-то слышались голоса, где-то звяканье посуды… Первые утренние проблески последнего дня летнего раздолья!..
В душевой я довольно внезапно налетел на Сашу.
— О, привет! — воскликнул он обрадованно и тут же подтвердил мою мысль: — Готов к учебному году?
— Готовлюсь, — ответил я и перевел разговор в нужное русло: — Слушай, а сегодня списки групп будут? И точное расписание?
— За этим в деканат и собираюсь, — сказал он с воодушевлением.
— Покажешь?
— Покажу, покажу, — засмеялся он. — Надеюсь, сегодня все получу!
— А что насчет стипендии?
— Ха! Хороший вопрос.
— Тут, наверное, в бухгалтерию стоит зайти, — аккуратно подсказал я.
— Тоже верно… — одобрил Саша, размышляя на ходу. — Хотя нет, сперва опять же в деканате удочку закину. А дальше посмотрим. Здесь ведь еще надо разбираться, кто откуда стипендию получает… Слушай!
— Да?
— Ты про коэффициент общественной активности слыхал? Сокращенно — КОА?
— Краем уха, — слукавил я, хотя в прежней моей жизни был с этим вполне знаком.
В советских вузах выпускники перед распределением выстраивались в своего рода турнирную таблицу (сегодня бы сказали — рейтинг, но тогда такого слова не употребляли). Главным критерием в ней была, понятно, успеваемость — средний балл по всем предметам. Однако, он мог усиливаться этим самым КОА: если студент был старостой группы, комсоргом, вообще занимался комсомольской работой, участвовал в художественной самодеятельности, имел серьезные спортивные успехи… то его средний балл умножался на 1,05, 1,1 и так далее, в зависимости от важности общественной нагрузки. Максимальный КОА был что-то около 1,25 — но это просто огромный рост среднего балла! Даже 1,05 давал очень приличный выхлоп. Что же касается стипендии, то в разных вузах она заметно варьировалась. В особо престижных типа МВТУ могла быть выше. Не говорю уж про МГИМО — там все было окутано элитарными тайнами… А в среднем в 1978 году она составляла 40 рублей. У нас в частности, так — это я уже знал от Витьки. Но и тут могли быть варианты! Повышенная стипендия за хорошую успеваемость и лишение за плохую. Еще более высокими были именные стипендии республиканского и всесоюзного уровней, вершиной среди которых была так называемая Ленинская. Количество этих выплат и денежная величина утверждались аж Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР, время от времени корректируясь: инфляция, хоть и старательно контролируемая, в Советском Союзе тоже была. В 70-е годы Ленинская стипендия равнялась 100 рублям.
— … я это к чему? — Саша развил мысль. — Давай ты будешь комсоргом группы! Собрание проведем, выберем, не вопрос. Как тебе идея?
— В принципе хорошая, но вряд ли выйдет… — и я рассказал о сотрудничестве с институтской многотиражкой, предположив, что оно будет развиваться и дальше.
Саша не без удивления присвистнул:
— Так ты уже и в комитете побывал⁈..
— Не без этого.
— Молодец, товарищ Родионов, — без малейшей иронии сказал он. — Далеко пойдешь… Так и надо, я считаю! Ладно, еще потолкуем. Ну, бывай, хорошего дня!
Когда умытый, выбритый, я вернулся в 407-ю, то застал соседей проснувшимися и обсуждавшими две жгучие проблемы: а) составление графика уборки комнаты; б) приобретение телевизора. На последнее особенно нажимал Витек, клялся и божился, что раздобудет хороший аппарат по сходной цене. Наверняка имел в виду своего Кайзера, хотя не говорил о нем впрямую.
— Прямо сегодня и сработаю! Решу вопрос! — горячился Витька.
Ладно! Так тому и быть — решил наш мини-коллектив. График уборки тоже согласовали. И после завтрака бодрый Витек свинтил по коммерческой части, рабфаковцы тоже убыли — куда, я не поинтересовался — а я взялся за редактирование своего опуса. Вновь неожиданно для себя увлекся, кое-что перекроил в нем, перечиркал, ну и в конце концов опять переписал все набело.
Не успел я это сделать, как ввалился довольный Саша. В руках — дешевенькая папка из кожзаменителя.
— Ну, Василий! — торжественно объявил он, — ты хотел списков…
— Да не так чтобы уж хотел…
— Тем не менее, они есть. Желаете взглянуть?
Последнюю фразу он произнес вычурно, с юморком.
— Желаю, — улыбнулся я.
Саня подсел к столу, вынул листочки со скверным машинописным текстом — должно быть, третьи экземпляры, пробитые сквозь два слоя копировальной бумаги.
— Начнем с нашей группы! — он протянул мне одну из бумаг.
Конечно, я стал читать с любопытством.
Группа ХТФ-78–03 — значилось в заголовке.