"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Что главное при открытии банка в средневековье? Нет, вовсе не лицензия, а кирпичный заводец. Этот парадокс я почувствовал на своей шкуре в полной мере, ведь во времена, когда нет свифтов, мгновенных транзакций и даже простенького телеграфа, банк в первую очередь — хранилище, несгораемое и защищенное. Ныне таковые предпочитают устраивать в подвалах церквей, заодно уповая на то, что в божий храм злодеи не полезут. А каменных церквей у нас маловато и те, что есть уже заняты: где княжьей казной, где митрополичьей, на частников не рассчитано.
А младший Ховрин все ходил кругами, да пришел с планом создания банка, к чему я его негласно подталкивал. Нам в финэке некий экскурс в историю банковского дела излагали — тамплиеры, ломбардцы, Фуггеры, Вельзеры (они, кстати, должны вот-вот в немецких землях появиться, если еще не появились). Вот я и задавал вопросики Владимиру Григорьевичу, типа интересуюсь современными финансовыми институтами. Больше всего он о генуэзском банке Святого Георгия рассказывал, просто потому, что с ним контачил. У Банко ди Сан-Джорно, оказывается, контора даже в Кафе была, кредитовали, засранцы эдакие, работорговлю. Ну и остальное, по мелочи, и с княжеством Феодоро, откуда Ховрины родом, финансисты из Генуи неизбежно взаимодействовали в диапазоне от совместной коммерции до прямой войны.
Так что когда я посетовал, что для купеческого братства денег не хватает, Владимир задумался и вот прибыл убеждать меня в необходимости банка.
— А где хранить думаешь?
— Церковь построю, каменную. Воздвижения честнаго Креста Господня, с подвалами, — выдал Ховрин.
— Строй кирпичную.
— Заводец ставить? — мигом сообразил будущий финансовый воротила.
— Да, на Яузе, выше Спас-Андроника. Строить будем не одну церковь, а несколько — надо кремлевские подновить.
У Хворина прям циферки в глазах забегали — это ж сколько заработать можно! Так что благочестие благочестием, но коммерческий интерес вперед. Ничего, создадим свой банк, заткнем генуэзцев за пояс. Или их к тому времени из Кафы вышибут — не помню я в поздней истории Крымского ханства никаких итальянцев, сплошные татары с турками и все.
— Из чехов поспрошай, кто умеет обжигать, да сербов с болгарами спроси, — отпустил я казначея заниматься строительством.
Невеликий поток иммигрантов потихоньку рос, и в нем все чаще попадались очень полезные люди. Нет, на Руси тоже многое умели, да и Дима мне массу информации выдал, но лишний мастер никогда не помешает. Опять же, из разных подходов может новая технология вырасти. Вон, как у Луки Болгарина и Симона Дубчика в Устюге.
Как только встал снег, с Железного поля пришел обоз, и с ним Савватий да Якуш Онофриев, кузнец. По их сказкам выходило, что иностранные специалисты строят там целую домну, которую один называл домницей, а другой — блауофеном.
— Сей Симон муж добрый и знающий, — докладывал Савватий, — однако при себе книжицу латинскую, именем «Карта», держал. Оную книжицу у него забрал и ныне привез, испытать, не еретическая ли.
— Отдай Феофану, он подскажет, кто в латыни разумеет. С уроком что?
— Полный обоз белого оружия, княже, — поклонился в пол Якуш. — По твоему слову работали, выход на четвертую долю больше.
Вот. Специализация, разделение труда, распределенная мануфактура.
— Как с головой, ладно ли правит?
— Грех жаловаться, Верзей муж рассудительный, все по чести справляет.
Ну и славненько. Надо им туда для обмена опытом дмитровских да нижегородских наладить, пусть поучатся. А устюжан не позабыть бы наградить.
Принимал сабли да бердыши с пиками в княжеские оружейные Волк, так и щеголявший жутковатым шрамом на лице — зарасти все заросло, организм справился, но след остался и к бабам молочный братец старался держаться только одной стороной. Так вот, он оружие сдержанно похвалил, а зная его перфекционизм в этом деле, можно уверенно считать, что эксперимент удался.
После чего мы с ним да устюжанами двинулись смотреть на новый Пушечный двор. Поставили его вовсе не там, где потом возникла Пушечная улица, а совсем даже на Яузе, за бором, у Воронцова села — там течение шибче и потому водное колесо будет давать больше мощности. Построили как небольшую крепостицу, в основном по указаниям Микулы Кречетникова, но с поправками от Димы и от меня — не то, чтобы мы офигительно понимали в технологиях, но уж расположить все так, чтобы работалось поудобнее, мы сообразили. Тем более, от моего загородного двора совсем рядом — очень быстро можно с ценными указаниями понаехать. Впрочем, я этим не злоупотреблял, а то насоветую… Просто собирал сведущих да умелых людей и давал им возможность работать, пока в большинстве случаев выходило нечто годное.
  
А вот экскурсия наша чуть сразу под откос не пошла, ибо влипли мы прямо в склоку двух авторитетов, Збынека и Кассиодора. Збынек, как приехал, всюду свой нос совал:
— А это почему?
— А здесь что такое?
— Это зачем вы так крепите?
Потом начал бухтеть, что все не так надо делать и буквально через неделю ведавший Пушечным двором дьяк приволок мне чеха на расправу. Тут-то и всплыло, что несмотря на все мои упования на взаимопонятность славянских языков, «пушкарж» скорее «оружейник», чем «пушечный мастер». Я и подумал, что надо бы их с механиком Кассиодором из Мореи засадить за создание легкого огнестрела, замок фитильный придумать или какой сейчас можно сделать? Но человек предполагает, а бог располагает, у этих двоих производственный цикл состоял из двух фаз: склоки, когда они ругались, обзывались, призывали всех святых в свидетели до тех пор, пока не утрясали все детали и не приходили к общему знаменателю; и спокойной тихой работы по воплощению в металл. Самое забавное, что ругались они на разных языках — на чешском и греческом, но неплохо друг друга понимали.
Вот нам и повезло попасть в первую фазу. Курчавый тощий грек наскакивал на лысенького упитанного чеха и оба орали так, что даточные людишки, приписанные ко двору круглое таскать, плоское катить, останавливались послушать:
— Лотринска збрань!
— Вомвардизо!
— Драждяны кусь!
— Энетикос пирофис!
— Каренбюксе! Тьфу, возилки пушка!
Как оказалось, это вовсе не ругательства, а поиск наилучшего образца для создания русской артиллерии. Причем грек оперировал познаниями в основном теоретическими, ибо в Византии, как ни странно, своего пушечного производства не было и орудия они импортировали из Италии. Хотя почему странно? Империя скукожилась, сил на промышленный проект на острие новейших технологий просто нету.
А вот чех насмотрелся на огнестрел — пятнадцать лет гуситы успешно отбивались от крестовых походов не в последнюю очередь благодаря пушкам. Збынек даже утверждал, что под Усти-над-Лабем (вот еще бы знать, где это и что там за сражение) у гуситского вождя Прокопа Голого имелось чуть ли не две сотни пушек. Врал, наверное, но даже с поправкой на «пиши басурман больше», все равно впечатляло. Особенно меня заинтересовали даже не тяжелые гуфницы, а легкие тарасницы и по результатам спора-скандала мы выработали техническое задание.
— Можем отлить велку збрань, княже, — втюхивал мне идею осадной артиллерии чех.
— А на что? Нам орду в поле посечь надо.
— Так потшебуете тарасницы, возилки, на дву колех.
Оказалось, легкая полевая артиллерия в европах уже есть, но все увлекаются тяжелой. Чуть ли не каждый властитель требует построить ему бомбарду (те самые вомвардизы, за которые ратовал Кассиодор) максимально большого размера. Да, но нет — начнем пока с малых калибров, с каменного дроба, отработаем технологии, набьем руку и только тогда примемся за стенобитные орудия.
Тем более, что гуситская идея вагенбургов отлично ложится на потребность в мобильности и стойкости против наскоков кочевников. Помнится, у стрельцов было нечто похожее под названием «гуляй-город», вот и внедрим пораньше. Артиллерию же будем делать легче и подвижнее — одна лошадь тянет пушку, другая повозку с зарядами и справой, вот и весь поезд.