"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

В общем, когда я об этом всем рассказывал, Виктория не выдержала.
– Хватит, остановись, пожалуйста. – Она выставила перед собой ладони, а потом спрятала в них свое лицо. – Я не верю во все это, – донесся до меня ее приглушенный голос, – твои слова слишком чудовищны, чтобы быть правдой.
– Вика, взгляни в мои глаза, – попросил я ее. Полагаю, это разрешит если не все, то многие ее сомнения.
Когда она подчинилась, я повторил слова, сказанные на улице:
– Я и есть Аид, и любая мерзость, которую ты обо мне услышишь, с вероятностью в девяносто девять процентов окажется лишь верхушкой айсберга моих грехов. 
– Я… я не знаю, как на это все реагировать… – она, как я и ожидал, не выдержала моего взгляда и, переполнившись смесью неприязни и страха, отвернула голову.
Похоже, это был конец. Больше мне нечего ей сказать, оправданий у меня не было, да и быть не могло. Но, по крайней мере, на крохотный гран, но я облегчил свою ношу. Единственный небезразличный мне человек узнал всю правду, причем не только обо мне, но и о себе и своей семье. Я не считал, что у меня есть моральное право, скрывать от нее хоть что-нибудь из этого, а значит, и иначе я сделать не мог. Для меня этот разговор был чем-то вроде исповеди, и пусть я поступил эгоистично, не попытавшись понять, а нужна ли Вике вообще вся эта правда, но молчание казалось мне еще более ошибочным выбором.
Когда я уже не чаял услышать еще хоть слово и собирался встать, чтобы уйти, Виктория вдруг заговорила. Мне осталось лишь в очередной раз за сегодня восхититься ее стойкости, потому что не позволяла той буре эмоций, овладевшей ей, выплескиваться наружу.
– Это все очень странно, Сергей… за этот разговор я получила впечатлений больше, чем за всю прошлую жизнь, даже с учетом этого... – девушка помахала в воздухе своими бионическими пальцами. – Как мне теперь жить со всем этим? Мама умерла, отец – организовал убийство другого человека, мой бывший парень, которого я считала тоже погибшим, восстает из мертвых и оказывается предводителем нежити… какого черта в моей жизни все это происходит?!!
Последнюю фразу она выкрикнула слишком громко, так что притихли даже гости на кухне, и посмотрела на меня, но уже без тени страха. Вряд ли она ждала найти ответ в моих усталых глазах, и уж тем более его не могло быть в моих словах, поэтому я просто молчал.
– Извини, – тихо сказал я, не надеясь на прощение, – я пойду.
– Нет, подожди! – Резкая перемена настроения Виктории сбила меня с толку. Вот только что она была на грани истерики, а спустя секунду уже падает в пропасть отчаяния. Я замер, поднявшись из кресла, но так не сделав и шагу. Вика подошла ко мне, и я ощущал, как внутри нее идет жаркая борьба нескольких непримиримых чувств. Чувств, которых, как я ранее полагал, невозможно испытывать к одному и тому же человеку.
– Знаешь, Секирин, – сказала она, беря мою руку в свои ладони, – ты рассказал мне ужасные вещи, жить с которыми теперь будет настоящим испытанием. Но я тоже не стану молчать, послушай меня и ты. Мне понадобилось пережить и принять твою гибель, а так же посетить больше ста сеансов у психотерапевта, чтобы понять одну простую вещь… – она сделала театральную паузу, набираясь смелости взглянуть в мои жуткие глаза. – Я люблю тебя, Секирин, будь ты хоть самим дьяволом.
Неописуемая волна чужих эмоций захлестнула меня бурным водоворотом, едва не вышибая слезы из глаз. Дыхание перехватило, словно в меня на полном ходу влетела многотонная фура. Я… я никогда не ощущал ничего подобного по отношению к себе. Это было просто фантастично и невероятно. Вмиг померкли все невзгоды, воспрянула израненная душа, замолчала неугомонная совесть, ссутуленные плечи расправились, а мои уста, впервые за долгое время, тронула улыбка. И пусть она была какой-то глуповатой и неумелой, но все же искренней.
Вика смотрела мне прямо в глаза, борясь с желанием прервать зрительный контакт. Она терпела нечеловеческий вид двух черных провалов, что зияли на моем лице, и я понял, что никуда не уйду от нее… без нее. Она для меня всё – моя сила, мое спасение и моя ахиллесова пята. Но клянусь сотнями тысяч своих грехов, если кто-то попробует причинить ей вред, чтобы воздействовать на меня, то монстр снова придет в этот мир. И в этой войне уже не будет победителей, потому что останется только пепел и прах…
  
К великому счастью, я был напрочь ослеплен эмоциями Виктории, и эти кровожадные мысли не сумели найти отражения на моем лице. Девушка могла лишь лицезреть мою идиотскую улыбку и распахнутые в изумлении глаза, и, кажется, это ее немного развеселило.
– Не могу смотреть на тебя такого, – забавно фыркнула она, украдкой утирая выступившую влагу в уголке глаза.
– Какого такого? – Не понял я. – Старого?
– Улыбающегося. Наши последние встречи запомнились мне чем-то траурным и мрачным, так что мне совсем непривычно видеть тебя с улыбкой на лице.
Я ничего не ответил, а лишь сделал короткий шаг в ее сторону. Вика замолчала и подняла голову мне навстречу. Мы начали медленно сближаться, не сводя друг с друга пылающих взглядов, и по комнате заметался настоящий торнадо из наших эмоций, который едва не утопил меня в своем необузданном шквале. Я не видел ничего вокруг, кроме ее пухлых чувственных губ, и не мог думать ни о чем другом, кроме них.
Но буквально за секунду до того, как наши уста готовы были соприкоснуться, за дверью комнаты замаячил какой-то огонечек возмущения и беспокойства. Я отвлекся на него, и невероятная магия момента сразу же развеялась, оставив после себя лишь тянущую пустоту. Черт бы их побрал! Кому там не сидится спокойно?!
Дверь комнаты распахнулась, и под мои медленно ползущие вверх брови в комнату вошел Дамир. Стоп… что-то я не понял, а какого дьявола здесь забыл Галиуллин?
– Я, конечно, извиняюсь, Викусь, – хмуро пробормотал майор, которого мне было непривычно видеть без сигареты в зубах и форменного кителя, – но может ты все-таки к нам вернешься? Заодно и гостя своего представишь.
Он, конечно же, тоже не смог узнать в этом помятом истощенном старике того моложавого франта, каким я был большую часть нашего с ним знакомства, и просто прошел мимо, подходя к Виктории. Он как-то по-свойски обнял ее, гораздо более обыденно и уверенно, чем это мог бы сделать просто знакомый, и поцеловал в щеку.
– Ну, чего молчишь? Пойдем, или как?
  
Глава 6
 
Я смотрел как человек, которого я считал своим другом, свободно обнимает и целует девушку, которую я считал своей возлюбленной, и не мог поверить, что это все происходит перед моими глазами. Дамир и Вика? Вместе? Что за бред, кто придумал эту ересь?!
Однако спустя мгновение, когда первоначальный эмоциональный порыв схлынул, я понял, что ничего сверхъестественного в этом не было. Для одного я был беглым преступником, бесследно исчезнувшим более полутора лет назад, а для второй и вовсе погиб. Учитывая тот факт, что благодаря мне они вообще и познакомились, то почему я не допускаю вероятность, что они могли сойтись? Виктория оставалась прекрасной молодой девушкой даже после всех тех несчастий, что выпали на ее долю. А Галиуллин был статным и плечистым мужчиной в самом соку, если можно так выразиться. И тоже был сильно старше Вики, прямо, как я… 
Эта мысль, как ни странно, загасила и первый ревностный порыв. Он зашипел во мне, исходясь ядовитым дымом, будто кусок горящей резины, на который вылили ведро воды. Во-первых, я до сих пор был слишком морально иссушен, чтобы сквозь огрубевшую коросту душевных шрамов могла пробиться ревность. А во-вторых, это было просто глупо. После того чувственного урагана, что я ощутил от Виктории всего секундой ранее и этой виноватой неловкости, которая обуревала ее сейчас, глупо было сомневаться в ее искренности ко мне. 
Мне было больше жалко Дамира, потому что он смотрел на Стрельцову с поистине щенячьей преданностью и едва ли не родительской нежностью. Он волновался за нее и пытался ради нее измениться. Я это понял не только по окрасу его эмоций, но и по отсутствующему табачному амбре, которым неизменно благоухал полицейский, редко когда выдерживающий без прикуренной сигареты и пятнадцати минут. Однако прости, дружище, но я больше не уступлю свое место никому. Вика моя и больше ничья, чего бы на этот счет вы все не говорили. Она. Мне. Нужна. А я, смею надеяться, нужен ей.