Изящная комбинация (СИ)
Город раскинулся в горной котловине. Над крышами старинных особняков с чугунными решетками балконов поднимались дымы печных труб. Но заводские корпуса, обычно окутанные характерным мартеновским маревом, выглядели непривычно темными.
— Смотрите, — Сорокин указал на колокольню Трехсвятительского собора. — Народ собирается у проходных.
Действительно, у главной заводской проходной, монументального здания с чугунными воротами работы каслинских мастеров, толпились люди в заношенных тулупах и ватниках. Над толпой колыхалось красное полотнище.
Наш «Паккард» медленно пробирался по Большой Златоустовской улице. По обеим сторонам тянулись двухэтажные купеческие особняки, построенные еще при Александре II: с мезонинами, лепными карнизами и чугунными фонарями у парадных подъездов.
Котов, прильнув к заиндевелому стеклу, быстро делал пометки в блокноте:
— Булочная Хохрякова закрыта… Лавка Щербакова тоже… А ведь эти заведения работали без выходных даже в Гражданскую.
У перекрестка с Косотурской улицей наш автомобиль притормозил. Дорогу переходила группа рабочих. Они угрюмо посмотрели на «Паккард», кто-то крикнул что-то недоброе.
— К заводоуправлению лучше не ехать, — неожиданно подал голос шофер. — Там… неспокойно.
— Почему неспокойно? — я подался вперед.
— Так это… — шофер замялся. — Народ шумит. Зарплату требуют. Да и холод в бараках замучил, паровое отопление второй день не работает.
«Паккард» свернул к гостинице «Россия», двухэтажному зданию в стиле модерн с широким чугунным козырьком над входом. У крыльца переминался с ноги на ногу швейцар в потертой ливрее.
— Ваши комнаты готовы, — засуетился он, подхватывая наши чемоданы. — Только… может, вам сразу на завод надо? Там, говорят, неладно что-то.
В морозном воздухе внезапно поплыл тревожный гул заводского гудка. Но звучал он как-то непривычно, не призывая к началу смены, а словно предупреждая о чем-то.
— Похоже, отдохнуть не придется, — я застегнул пальто. — Едем сразу на завод. Посмотрим, что там происходит.
Величковский поправил пенсне:
— Думаете, справимся?
— Должны справиться, — я посмотрел в сторону завода, где над проходными все так же колыхалось красное полотнище. — Иначе вся программа модернизации окажется под угрозой.
Мы снова погрузились в «Паккард». Машина медленно тронулась по заснеженной улице, направляясь к заводским корпусам.
Чем ближе мы подъезжали к заводу, тем тревожнее становилась обстановка. Главная проходная, с массивными чугунными воротами каслинского литья, наглухо закрыта. У ворот вместо привычного вахтера в тулупе толпились хмурые рабочие в промасленных ватниках и брезентовых куртках. Красное полотнище, замеченное нами издали, оказалось наспех сделанным плакатом «Требуем зарплату!»
— Лучше остановиться здесь, — тихо сказал Глушков. — Дальше на машине не проедем.
«Паккард» замер у старинного двухэтажного здания заводской лаборатории, построенного еще при Аносове. Мы вышли на морозный воздух. Ветер доносил обрывки разговоров от проходной:
— … уже третий месяц без денег…
— … в бараках дети мерзнут…
— … говорят, завод хотят закрыть…
Величковский поежился, поправляя пенсне:
— Обратите внимание на печи. Ни одна не работает, трубы совершенно холодные.
Действительно, над мартеновским цехом, громадой возвышающимся за административными зданиями, не было привычных дымов. Огромные окна в чугунных переплетах тускло отсвечивали в утреннем свете.
Мы двинулись к проходной. По пути я заметил несколько деталей, которые сразу насторожили: свежесорванная доска показателей у табельной, разбитые стекла в окне заводской конторы, опрокинутая урна у дверей медпункта.
Сорокин, шедший рядом, тихо произнес:
— Смотрите, у механического цеха. Это не наши рабочие.
В тени кирпичной стены действительно стояла группа крепких мужчин в новеньких тулупах. Они резко отличались от местных заводчан подчеркнуто независимой позой и цепкими взглядами.
— Агитаторы, — одними губами произнес Глушков. — Явно приезжие.
Котов достал из портфеля какие-то бумаги:
— У меня есть документы по зарплате. Если начать выплаты сегодня же, можно частично решить вопрос.
Договорить он не успел. От проходной донесся звон разбитого стекла и чей-то крик. Толпа всколыхнулась, разом повернувшись к заводоуправлению, трехэтажному зданию в стиле модерн с широкой парадной лестницей.
— Что там происходит? — я быстро двинулся вперед.
На ступенях заводоуправления появился человек в расстегнутом пальто с каракулевым воротником. Даже издали было видно, как он размахивает руками, что-то крича в толпу.
— Это Седов, новый директор, — пояснил наш водитель. — Вчера только из Свердловска приехал.
— Товарищи! — голос Седова сорвался на фальцет. — Прошу разойтись! Все вопросы будем решать в законном порядке!
В ответ из толпы полетели комья слежавшегося снега. Один попал в стекло над входом, оставив в нем круглую трещину с расходящимися лучами.
— Кажется, — негромко произнес Величковский, — законный порядок здесь уже не сработает.
В этот момент со стороны литейного цеха донесся звук заводского гудка, тревожный, прерывистый. По толпе прошло движение, и я заметил, как «агитаторы» в новых тулупах начали медленно растворяться среди рабочих, что-то негромко говоря то одному, то другому.
— Леонид Иванович, — Глушков показал на боковой вход в заводоуправление, — нужно срочно попасть внутрь. Пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.
Я кивнул. Нужно действовать быстро. Очень быстро. Потому что накал страстей у проходной явно нарастал, а среди толпы уже мелькали первые палки и монтировки.
Я подозвал Глушкова и отдал ему пару распоряжений. Начальник охраны понятливо кивнул и ушел.
Мы едва успели войти в заводоуправление через боковую дверь, когда снаружи раздался звон разбитого стекла и крики. Старинный вестибюль с чугунной лестницей и мраморными колоннами еще хранил следы былой роскоши: лепной потолок, дубовые панели стен, массивные бронзовые светильники работы каслинских мастеров.
Навстречу нам по лестнице почти скатился молодой человек в форменном кителе, помощник директора:
— Они прорвались! Уже на первом этаже!
В подтверждение его слов снизу донесся грохот выбиваемой двери. Тяжелые шаги множества ног по мраморному полу гулко разносились под сводами вестибюля.
— Быстро наверх, — скомандовал я. — В кабинет директора.
Мы поднялись на второй этаж. В длинном коридоре с высокими окнами царила паника. Служащие заводской конторы в испуге метались между кабинетами. Из бухгалтерии выбегали женщины, прижимая к груди конторские книги в клеенчатых переплетах.
Кабинет директора поражал размерами. Потолок украшала лепнина с заводской символикой времен Александра II, вдоль стен тянулись книжные шкафы красного дерева, над массивным столом висел портрет основателя завода.
Седов, бледный, с каплями пота на лбу, лихорадочно запихивал какие-то бумаги в сейф:
— Они что, с ума сошли? Это же форменный бунт!
В кабинете уже собрались главный инженер Прохоров, сухонький старичок в поношенном сюртуке, начальник мартеновского цеха Кузьмин в промасленной тужурке и еще несколько человек из администрации.
— Сколько их? — спросил я у Глушкова, который выглянул в коридор.
— Человек пятьдесят поднимаются. Но ведут их человек пять-шесть. Те самые, в новых тулупах.
С первого этажа доносился шум: звон разбитого стекла, крики, топот ног. Котов быстро запирал двери конторских помещений:
— Там же все бухгалтерские документы, ведомости. Нельзя их потерять.
Величковский подошел к окну:
— У проходной уже больше трехсот человек. И толпа растет.
В этот момент в коридоре раздались тяжелые шаги, и дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял высокий рабочий в промасленном ватнике, с ним еще четверо. У двоих в руках были монтировки.
— Ну что, господа начальники, — процедил высокий, — поговорим?