Клятва врача

– Куда?
– К нам, я же писал!
– Не хочу стеснять. Твои же приехали?
– Да.
– Ну вот, представь: малолетние баламуты и так по стенам бегают, а тут еще и я мешаться начну. Давай лучше в гостиницу. Чтобы с телефоном, и попристойнее.
– Даже не знаю… – Дмитрий Леонидович задумался. – Слышал, в «Англии» очень хорошо, но и просят там… Или, может, не такую дорогую?
– Нет уж, желаю нежиться в роскоши, – улыбнулся я.
Кузьма с Тубиным ехали в пролетке попроще за нами, а я просто занимался тем же, что и все туристы – глазел по сторонам. Вот приживусь немного, начну взирать на окрестности с равнодушием, не замечая красот вокруг нас. Разговоров никаких не вели – так, про погоду и поездку на воды, сравнивая наши впечатления.
Поначалу я на название и внимания никакого не обратил: у нас любой клоповник если не «Париж», то «Берлин», на худой конец – «Варшавская». И только когда извозчик повернул на Исаакиевскую площадь и остановился у входа, я внутренне ахнул. Это же «Англетер»! Вот так символ!
Роскошь сразу же бросилась в глаза. И швейцар здесь выглядел не меньше чем вице-адмирал флота, и мундир у хлопчика, который моментально выскочил за моими чемоданами, явно не в лавке готового платья приобретен был, а подогнан по фигуре. За стойкой восседал молодой человек, который на парикмахера, наверное, больше тратил, чем я. И на лице не дешевая услужливость, а достойное джентльмена желание помочь.
Сразу начали интересоваться, какой вид из окна предпочитаю, да надолго ли. Короче, прием оказали в стиле хорошей пятизвездной гостиницы. Приветственный бокал разве что не принесли.
– А номер пятый свободен? – вдруг брякнул я совершенно спонтанно.
– Очень хорошее расположение. Извольте, во второй этаж, – показал на лестницу портье. – Вас проводят.
На английский манер – белл-бой. А по-русски как? Носильщик? Или багажист? Короче, вот этот парень на пару с Кузьмой притащил чемоданы к двери и распахнул ее передо мной.
– Добро пожаловать!
И начал процедуру ожидания копеечки – распахивать и закрывать двери, шкафы, демонстрировать наличие воды в нужных трубах и прочее. Я прервал экскурсию полтинником и сел в кресло напротив Дмитрия Леонидовича.
– Не против, если я тоже сюда на время перееду? – улыбнулся он. – Всю жизнь мечтал пожить во дворце.
– Это сколько ж уборки тут? – подал голос с другой стороны баррикады Кузьма. – Пыль протирать замучаешься с этих финтифлюшек.
Впрочем, в комнате для прислуги, куда заселялся мой слуга, обстановка была существенно скромнее. Да и безопасника поселили не в люкс.
– Это ненадолго, – успокоил я компаньона. – Надо искать место для постоянного жилища.
– Можно занять один из флигелей в нашем здании.
– Посмотрим, что там. В конце концов, мы еще сделку не завершили. Давай так: пообедаем, потом займемся делами.
– Обед у нас! – сообщил Романовский. – Лида там затеяла что-то грандиозное!
– Тогда дела, возможно, придется сдвинуть на завтра, – улыбнулся я.
Я подошел к окну, вгляделся в непривычную синь питерского неба. Никакого тебе дождя, привычных серых облаков…
Листья уже начали желтеть, на улице извозчики подбирали за лошадками конские яблоки. А ведь в этом самом номере Есенин умер! На автомате произнес:
 
 
                               Гой ты, Русь, моя родная,
 
                               Хаты – в ризах образа…
 
                               Не видать конца и края —
 
                               Только синь сосет глаза.
 
 
И тут же само собой из меня полилось:
 
 
                             Как захожий богомолец,
 
                             Я смотрю твои поля.
 
                             А у низеньких околиц
 
                             Звонно чахнут тополя.
 
                             Пахнет яблоком и медом
 
                             По церквам твой кроткий Спас.
 
                             И гудит за корогодом
 
                             На лугах веселый пляс.
 
                             Побегу по мятой стежке
 
                             На приволь зеленых лех,
 
                             Мне навстречу, как сережки,
 
                             Прозвенит девичий смех.
 
                             Если крикнет рать святая:
 
                             «Кинь ты Русь, живи в раю!»
 
                             Я скажу: «Не надо рая,
 
                             Дайте родину мою»…
 
 
Оглянулся. Увидел ошалевшие глаза Романовского, да и Кузьма рот открыл.
  
– Это ваши стихи?! – спросил Дмитрий Леонидович, вытаскивая записную книжку, карандаш. Ой, ой… опять на бабочку наступил. И ведь не схватишь Романовского за руку – тот очень быстро записывал стихотворение.
– В молодости баловался.
– Как пронзительно! Про Родину, про крестьянский быт… Вы же из Тамбовской губернии?
– Оттуда.
– Можно, я зачитаю стих гостям на ужине? Это же как сказано! «Не надо рая…».
В этом месте я как раз «пронзительно» и понял. Нет, не уеду, не сбегу. Буду с моей Родиной вместе во всех ее бедах.
– Почему бы и нет? – пожал плечами я. – Только не надо меня вызывать на поклоны, хорошо? Анонимно.
Романовский в сомнениях покивал.
* * *
Хороший обед. Не потому что обильный и с кучей перемен блюд, а потому что домашний. Атмосфера добрая. Вот это ценно, а не разносолы. Повезло моему компаньону с женой. Лидия Михайловна просто будто создана быть рядом со своим мужем.
Присутствовал и начальник Романовского, директор Императорского клинического института Великой княгини Елены Павловны. Заодно и мой старый знакомый – Николай Васильевич Склифосовский. А еще парочка врачей, которых явно позвали на меня поглазеть – никакой другой причины их появления я не уловил. Я и фамилии их не стал запоминать, чтобы память всяким мусором не грузить. Поулыбался, произнес стандартное «Рад знакомству» – вот и всё общение.
– Большое дело вы затеяли, – начал Николай Васильевич тост как старший по возрасту и званию. – Хочу пожелать вам только удачи. Но если вы, Евгений Александрович, надумаете сманить у меня лучшего микробиолога, то не посмотрю на ваши заслуги!
– Рекомендую запомнить эти слова и процитировать, когда пойдешь к Николаю Васильевичу просить прибавки к жалованью, – сказал я своему компаньону.
Потом уже, во время перерыва, я спросил Склифосовского про Манассеина. Время уже подошло, можно и ко второму этапу приступить. Вернее, нужно.
– Я осматривал Николая Авксентьевича недавно. Чувствует он себя… неплохо, с учетом его положения. Поправился немного. Когда вы будете готовы?
– Ну завтра точно нет, сами понимаете, хлопот много будет. Давайте проведем консилиум… через три дня. Вам удобно?
– Найдем время. Я возлагаю большие надежды на операцию, – тихо втолковывал мне Николай Васильевич. – Хоть Манассеин вроде и вышел в отставку, но связи никуда не делись. Для вашей же пользы будет хорошо проведенное вмешательство. Потому что завистников у вас сейчас появится…
Когда мы перебрались после обеда в курительную комнату, Романовский зачитал стих. Разумеется, он вызвал фурор, слушатели слова переписали, даже Склифосовский. Все хотели знать имя автора, но Дмитрий Леонидович держался. А после того как его начальник попрощался и отбыл, я понял смысл присутствия двух оставшихся врачей. Их Романовский сватал нам в клинику. Но брать на себя ответственность за раскрытие секрета лечения сифилиса не хотел – предоставил эту честь мне. И правильно.