Свет погасшей звезды

Наташа гладила Мисси, дремлющую под её боком:
— Вам удобнее думать, что вы мертвы или находитесь в коме.
Люся налила себе вина и осушила кубок. Тяжело дышала. Сдвинув брови, о чём-то сосредоточенно думала.
Девушка оставила её в покое: пусть переварит информацию. Обратилась к гехаймрату:
— Шамси, вы случайно, не знаете, существует ли поместье Россен в двадцать первом веке? И дом в Аугсбурге? А замок, куда мы едем, он есть? Исторические памятники могли сохраниться.
— Я был в Страсбурге и Ульме. Искал свой дом и ваш. Искал замок Бригах. Вэлэри, ничего не осталось. Будто и не было никогда, — вздохнул он.
— Много времени прошло, — огорчилась Наташа. — Слишком много.
Мужчина подтянул ветровку и протянул руку к графине:
— Передайте мне свою сумку.
— Зачем? — спросила она, положив её у бедра и прижав ладонью.
— Непонятные предметы вызывают вопросы, что может привести к смерти. Верну, как только… Это необходимо, вы же должны понимать.
Наташа потёрла глаза — болели. Как и голова, и грудь, и рана на боку. Болела душа.
— В моей сумке кто-то станет копаться, а в карманах вашей куртки нет? — пробубнила она.
Шамси бросил на неё недовольный взор:
— Я отрублю руку всякому, кто захочет учинить мне обыск. Как защитите себя вы? Меня может не оказаться рядом с вами в тот момент, — вздёрнул он бровь.
Людмила приоткрыла рот в удивлении и коснулась серёжки-гвоздика с цитрином в мочке своего уха.
Не встретив сопротивления, без лишних слов гехаймрат забрал велюровую сумочку графини, дёрнул застёжку-липучку и высыпал содержимое перед собой. В сторону покатился надкушенный лимон.
Люся поймала его и спросила:
— А лимоны тут есть?
Наташа рассеянно потёрла лицо:
— Должны быть. Кажется, их привёз Александр Македонский из своего индийского похода.
— А, вспомнила, — обрадовалась женщина. — Их ещё называют индийские яблоки.
Паспорт, валюта, страховка — всё переместилось во внутренний карман ветровки Шамси.
Только теперь девушка обратила внимание, что та сшита из плотной ткани похожей на лён. Пошив ручной, эксклюзивный, без пуговиц и замков. Шнуровка, пряжки, завязки — всё то, что не доставит неудобства при носке: пуговица не оторвётся, замок-молния не заест и не сломается в самый неподходящий момент. Да и не было таких замков в одиннадцатом веке.
— Зажигалку отца не отдам, — зажала её в руке Наташа. — Обещаю, ни перед кем не стану демонстрировать её работу. Она выглядит как обычная поделка из серебра.
За мобильным телефоном в карман куртки последовали сигареты.
— Эмм… сига… — дёрнула рукой Люся в сторону мужчины. — Дайте мне хоть одну. Пожалуйста.
На его молчаливый неодобрительный взор, почесала ухо:
— Ладно, стрельну у кого-нибудь.
— Ни сигарет, ни табака, ни иже им вы здесь не найдёте.
— Здоровье берегут… покойнички? — расплылась в улыбке Людмила.
Шамси усмехнулся:
— Не забывай, что ты пребываешь в одиннадцатом веке.
— И?.. — не поняла она.
— Курево появится в пятнадцатом веке, — сообщила Наташа устало. — Колумб из Америки завезёт в Европу высушенные листья табака.
— А мы, значит, из двадцать первого века откатились… хм… в одиннадцатый, — отогнала Люся от лица назойливую светло-коричневую муху. Перебрасывала лимон из одной руки в другую. — Хурма какая-то.
— И мне верится с трудом, — согласилась графиня, вздыхая.
Собирала в сумку то, что осталось: бумажные носовые платки, таблетки, зеркальце, расчёску, мелочёвку… Негусто. Сжала в ладони кольцо с ключами от квартиры и брелоком с каплевидным янтарём. Пока девушка в отъезде за квартирой присматривает соседка Александра Михайловна.
Мисси крутилась под руками, норовя ухватить то одну вещицу, то другую — предлагала поиграть с ней. Но было не до игр. Обстановка угнетала.
— Как ваша рана, Вэлэри? Меньше болит? — поинтересовался Шамси.
Наташа кисло улыбнулась, вытирая лезвие кинжала:
— Терпеть можно.
— В карете будет трясти. Посмотрим, что я смогу сделать.
— Я видела перины и подушки, — с готовностью сообщила Людмила, собирая остатки еды в узел. — Только вот сундуки не все пересмотрела. Главный генерал помешал.
Она сдвинула на край свёрнутую грязную одежду и заискивающе заглянула в лицо гехаймрату:
— Ваши рубашки постираю при первом же удобном случае, зашью и поглажу.
— Я сама зашью, — поморщилась графиня, закладывая в ножны кинжал, на рукояти которого зловещим кровавым багрянцем полыхнул крупный рубин.
Мужчина поблагодарил женщин за трапезу, легко спрыгнул с повозки и направился в сторону кареты, незаметно присматривая для себя коня.
 
***
Карету отремонтировали, отмыли, впрягли лошадей.
Опущенная широкая доска, до этого прикреплённая к стене, закрыла проход между сиденьями. На получившейся лежанке раскатали шкуры, уложили перины и множество подушек из приданого упокоившейся венгерской графини. На одной из стен из ящичка выглядывали два кубка и кувшин с кипячёной водой. Крошечное окошко, затянутое пологом, не пропускало свет.
Маленькое пространство непривычного средства передвижения для необычных путешественниц стало довольно уютным. Полумрак располагал к отдыху.
Мисси обследовала все углы, обнюхала шкуры и подушки. Рыкнув на Люсю, оттолкнувшую её от узла с едой, улеглась под боком хозяйки.
Шамси стоял у распахнутой дверцы и наблюдал за компаньонкой графини, наводившей порядок в карете. Гнедой конь, выбранный им из оставшихся без хозяев, стоял поодаль в полном снаряжении.
— Вы с ума сошли! Какая из меня монашка? — воскликнула Наташа, откинувшись на высокую упругую подушку. — Я даже креститься толком не умею!.. И ни одной молитвы не знаю, — добавила, хмурясь.
Гехаймрат снисходительно усмехнулся, любуясь женщиной:
— Никто не станет прислушиваться к вашему шёпоту на непонятном языке. Хоть песни проговаривайте. Важен опущенный взор и смиренный вид.
— Я знаю «Отче наш», я научу, — подбила Людмила перину, расправляя на ней простыню. — Правда, знаю только одну её. Бабка в детстве заставляла учить. Вбивала в мою голову, пока я на каникулах у неё была. Потом она умерла, а молитва…