Поиграй со мной (ЛП)

— У меня была паническая атака. — Я закатываю глаза, чтобы это звучало как-нибудь по-другому, а не как серьезное событие, в то время как я пытаюсь забыть, что в тот момент все, о чем я могла думать, это о пьяном водителе, лишающем жизни другого человека, которого я люблю. — Я собираюсь навестить Оливию.
Мама толкает меня обратно на кровать, когда я встаю.
— Ты подождешь здесь, пока я не вернусь.
Я снова на ногах, когда за ней закрывается дверь. Мы с моей капельницей выходим за дверь.
Я нахожу комнату Оливии за тридцать секунд; я слышу, как Картер спорит с персоналом.
— О, она не будет это есть. Мы посмотрим меню премиум-класса, пожалуйста.
— У нас только одно меню, мистер Беккет.
Я наблюдаю из дверного проема, как Картер держит треугольник жареного сыра между большим и указательным пальцами, держа его на расстоянии, как будто болезнь может вырваться наружу.
— Это слишком сырое блюдо. Что это за сыр? Олли любит сыр на гриле с ржаным пумперникелем и выдержанной копченой гаудой, бонусные баллы, если добавить бекон.
— Ладно, ну, у нас нет… — бедная женщина чешет горло, лицо красное. — У нас нет копченой гауды.
Картер вздыхает, бросая сэндвич обратно на поднос.
— Хорошо.
Оливия улыбается женщине.
— Это прекрасно. Большое тебе спасибо. — Ее взгляд встречается с моим в дверях, когда женщина уходит. — Дженни! Как ты себя чувствуешь?
Картер вскакивает со своего места и летит через комнату, ведя меня за локоть со скоростью улитки.
— Полегче, — бормочет он.
— Картер. — Я освобождаюсь от его хватки, но, если честно, мне приятно быть объектом его внимания, даже если это эгоистично с моей стороны. Оливия и ребенок важнее, и они — его жизнь. Он нужен им прямо сейчас, а не мне. — Я могу ходить сама.
— Я могу ходить сама, — передразнивает он, подводя меня к своему креслу. Его большие руки поглощают всю мою голову, когда он притягивает меня к себе, запечатлевая поцелуй на моих волосах. Когда он садится по другую сторону кровати Оливии, я замечаю его распухшие, потрескавшиеся костяшки пальцев, сильно покрасневшие. — Не знаю, как мне удалось заполучить двух язвительных брюнеток.
Шансы на то, что через несколько недель ему достанется третья, смехотворно высоки, но сейчас он выглядит невероятно напряженным. Я не буду давить на него.
Оливия берет меня за руку, и я придвигаюсь ближе, прижимаясь к ней.
— Прости, — бормочу я в ее волосы, прежде чем отстраниться.
— Прости? За что ты извиняешься?
— Ты была напугана, и я была нужна тебе, а я…
— Ни в коем случае. Ни в чем из этого нет твоей вины. — Она резко оборачивается, указывая пальцем на Картера. — И это тоже не твое, так что даже думай о том, чтобы снова пойти по этому пути.
Картер ударяется подбородком о кулак, хмурится и мяукает одними губами.
— Как ты себя чувствуешь? — Я кладу руку ей на живот, слегка поглаживая его.
— С ребенком все в порядке. Мы видели, как он или она вертелся на аппарате УЗИ и… — она поднимает руку, заставляя Картера замолчать, когда он открывает рот. — Это была чертова рука, Картер, не заставляй меня повторять. — Его лицо вытягивается, и я проглатываю смешок. — Пульс был в норме. Все выглядит хорошо.
— А как насчет тебя? Как чувствует себя мама?
— Я в порядке, — отвечает она, но ее слова мягкие, осторожные. — Все это было просто страшно.
— Доктор сказал, что у нее пережила сильный стресс, — ворчит Картер. — Наверное, дети в школе, а потом это…
Да, наверное, дети в школе…
— У меня развилась гестационная гипертензия, при которой у тебя повышено кровяное давление, — поясняет Оливия. — Все в порядке, но нам нужно будет провести некоторое наблюдение. Это может привести к более серьезным последствиям, таким как преэклампсия.
Я никогда не видела, чтобы Картер выглядел более напуганным, чем сейчас, когда он подносит руку жены ко рту, оставляя поцелуй на костяшках ее пальцев, а другой рукой медленно проводит по ее животу.
— Я позабочусь о тебе, — обещает он. — Ванны и растирания ног, и все блюда будут доставляться прямо тебе в рот, и я буду носить тебя вниз по лестнице и…
  
— И я не думаю, что мне будет позволено что-либо делать для себя, пока этот ребенок не решит выйти.
Я тихо смеюсь.
— Я помогу со всем, что тебе нужно.
Оливия благодарно улыбается.
— Спасибо, Дженни.
— Я пытался выяснить, есть ли способ скрыть это от Гаррета, — начинает Картер, — но я почти уверен, что Кара уже открыла свой длинный рот.
Я хмурюсь.
— Почему ты хочешь скрыть это от него?
— Потому что я знаю, какой он. Он ничего не скажет, но у него в голове появится идея, что когда-то давно это могло быть из-за того, что его отец облажался. Он будет задаваться вопросом, не напоминает ли это нам об отце, а затем убедит себя, что он значит для нас меньше, потому что любит кого-то, кто воспользовался тем же, что убило нашего отца, что подверг всех нас сегодня опасности.
— У Гаррета большое сердце, — мягко говорит Оливия, бросая взгляд в мою сторону. — Я не удивлена, что он берет на себя вину других. Но мы позаботимся о том, чтобы он знал, как он важен для нас.
Я не хочу, чтобы он сомневался, как он сделал, когда у его отца чуть не случился рецидив. Я не хочу, чтобы он брал на себя ответственность за чужие решения. Я хочу показать ему, как он любим не только мной, но и всеми.
— Мне лучше вернуться в свою комнату, пока мама не вернулась после поисков торгового автомата. Я проведаю тебя завтра. — Я встаю, и Картер берет меня под руку, ведя в коридор.
— Как дела? Ты молодец, правда? Ты в порядке? — Его яркие зеленые глаза скользят между моими, в них тяжелое и темное беспокойство, как будто это единственное, что он способен чувствовать прямо сейчас.
Так как же мне сказать ему, что ответ «нет»? Что, хотя я физически в порядке, я чувствую себя так, словно хожу по натянутому канату, готовая сорваться? Что в тот момент, когда он столкнулся с теми тремя пьяными мужчинами, когда они вместе упали на землю, когда Оливия закричала и мне показалось, что у меня разрываются легкие, я искренне подумал, что он умрет?
Я понимаю; это радикально. Но так устроена жизнь после того, как ты потерял кого-то в результате трагедии. Как бы хорошо ни складывались дела, ты постоянно ждешь, что упадет вторая туфелька, что произойдет что-то ужасное, что изменит твою жизнь, что твое счастье вырвут из твоих рук, как бы крепко ты за него ни цеплялся.
Но у Картера нет времени беспокоиться обо мне. Я не могу взваливать это на него.
Поэтому я натягиваю улыбку и заверяю его.
— Я чувствую себя прекрасно, Картер.
Он заметно сдувается, прежде чем заключить меня в одни из своих удушающих объятий.
Мы оба напрягаемся, когда слышим слабый голос Оливии, зовущей его по имени, за которым следует звук рвоты. Он целует меня в висок и исчезает, а я возвращаюсь в свою комнату.
— Где ты была? Я ужасно волновалась.
Многозначительно взглянув на маму, я присаживаюсь на край кровати. Она жует Сникерс.
— Да, ты действительно так выглядишь взволнованной. — Вздыхая, я начинаю теребить медицинскую ленту на своей руке. Я хочу убраться отсюда ко всем чертям. Я становлюсь все более настороженной с каждой минутой.
Проходит еще полчаса, прежде чем входит медбрат Мэтт, весь улыбающийся.
— Все в порядке, Мисс Дженни. Вы можете идти. Принимайте достаточное количество жидкости и хорошо питайтесь. Может быть, сегодня вечером расслабитесь за просмотром кино. — Он берет мою руку в свою, отсоединяет капельницу и извлекает иглу. Прикрывает маленький укол пластырем с Чудо-женщиной и подмигивает. — У меня для вас самые особенные.
Я хихикаю и тянусь за своим пальто.
— Спасибо, Мэтт.
Мэтт отводит взгляд, затем снова возвращается.
— Итак, сейчас не самое подходящее время спрашивать вас об этом, и я знаю, что ваша мама здесь, но я, э-э… ну, я думаю, вы действительно милая, и я подумал, не хотите ли вы, может быть… — он откашливается в кулак. — Дашь мне свой номер.