А мы с тобой не чужие (СИ)

Сергей льет свои сладкие речи, и я начинаю поддаваться. А тут еще горящие Данькины глаза.
— Пап, а собаку? Купишь? Я тебе породу скидывал, какую хочу, — дергает отца за руку он. Ерзает нетерпеливо на диване. — Французика, пап!
— Дань… — слабо пытаюсь протестовать. Собака нам сейчас ну совершенно ни к чему.
Но Сергей улыбается.
— Сыночек, а давай сейчас в питомник съездим, выберем тебе щенка? Внесем задаток, а заберем, как с моря вернемся? Хочешь так?
— Правда? Папа, правда?
В глазах у сына слезы радости. Он кидается на шею Сереже, а я сижу на другом краю дивана и чувствую себя полной дурой.
— Даша, поедешь? — Сергей задорно толкает меня в бок. — Давай, поехали!
— Мам, умоляю, поедем! — виснет на мне сын.
— Поедем, — киваю согласно. Не могу я отказать, когда мой сын чуть не плачет от счастья. Мы и так ему жизнь испортили. Сказать сейчас нет просто невозможно, потому что это будет подло.
— Бабушка! Дедушкааа! — оставив нас, Данька несется во двор. — Мы в питомник едем! У меня будет собака! Собака! Французский бульдог, как я хотел!
— Твою ж мать… — срывается у моей мамы с губ ругательство.
А папа крутит у виска пальцем у Дани за спиной. Мол, что вы придумали? Какая собака?
Но Сережа упорно ведет нас с Данилом к своей машине. По всему видно, он тоже рад. С азартом запускает нас в салон. Данил нетерпеливо тянет ремень безопасности, я усаживаюсь рядом с ним. На переднее сиденье, к Сергею, из принципа не сажусь.
«Лексус» срывается с места и вливается в поток машин. Мы едем в питомник, где разводят французских бульдогов. Там есть в наличии щенки в дорогом окрасе.
 Глава 22 
Хозяйка питомника нам рада. Ведет нас в дом.
Щенки уже подросли, им по три с половиной месяца. Можно забирать хоть сегодня. Документы, прививки - все при них.
— А если задаток внесем, через неделю можно будет забрать? —интересуется Сергей, пока Даня, упав на четвереньки и захлебываясь от счастья, возится с щенками.
— Конечно, можно! Все для вашего комфорта, — кивает она.
— Данил, ты какого хочешь?
— Можно вот этого? Который черный?
Щенок слабо повизгивает, виляет коротким хвостом, а я грустно улыбаюсь. Даже не представляю, кто будет возиться с собакой? Все на работе, а Данил через несколько дней идет в школу… Слишком поздно я осознаю, как ловко у Сережи получилось манипулировать мной и ребенком, сыграв на давней мечте сына.
Подхватив малыша на руки, Даня прижимает его к сердцу, жмурится, а по щекам катятся слезы.
И я понимаю, что собаку придется забрать. Ответственность за нее ляжет на мои плечи.
— Ну что, Дашенька? Как тебе Данин выбор? — приобняв меня за плечи, интересуется Сергей.
Я хмурюсь.
— Ты же сам видишь, что ребенок в него вцепился, как в последнюю надежду, — пытаюсь освободиться от его крепкой руки. — Значит, этот щенок будет нашим.
Сергей улыбается.
— А может, ему это и надо? Чтобы был друг?
— Может, ты и прав, — не могу не согласиться я.
Данил делает фотографии почти своего питомца, чтобы поделиться радостью с бабушкой и дедушкой. Муж вносит задаток, мы договариваемся с хозяйкой, что вернемся за щенком тридцать первого августа и выходим на улицу.
— Ну, что, собака у нас есть. Предлагаю пообедать в ресторане, отметить такое важное событие, — Сергей обнимает сына за плечи, смотрит пронзительно мне в глаза. — Видишь, Даш, у нас все еще может сложиться. Давайте начнем с чистого листа? Ты, я, Даня, море?
И я начинаю поддаваться. Слишком красивую картинку рисует Сережа.
«Это моя семья! Юля влезла туда, где ей нет места», — размышляю, усаживаясь назад к сыну.
«Лексус» срывается с места, и мы едем в ресторан на набережную.
На набережной жарко: асфальт раскален, солнечный свет слепит глаза.
Сергей ведет нас в итальянский ресторанчик с верандой на втором этаже.
Мы занимаем столик в тени на веранде с видом на реку, по которой чинно плывут баржи и катера.
Официант приносит нам меню. Мы заказываем лимонад, пасту и на десерт мое любимое мороженое с шоколадной крошкой.
  
Даня счастлив до безумия. Болтает без умолку о бульдогах, которых называет «французики». Кажется, он успел прочесть про эту породу все, что есть в интернете: и как ухаживать за щенком, и каким кормом кормить, и как приучать к прогулкам.
Сережа приподнимает бокал с лимонадом.
— Что ж, за твоего нового питомца, сынок, — произносит тост, и наши бокалы звонко стукаются друг о друга.
Моих губ касается улыбка. Все, что происходило до сегодняшнего дня, кажется нереальным. Мы семья. У нас будет собака. Разве собака может жить в семье, которая едва держится на плаву из-за предательства? Собака ведь символ верности и семейной стабильности?
Мы медленно едим, а я все думаю, могу ли простить Сережу после того, что случилось? Возможен ли наш союз, когда на пороге маячит Юля с ребенком на руках? Когда меня ударили на глазах у всех?
Робкая надежда на положительное разрешение вопроса вспыхивает в сердце. Поедем на море, попробуем навести мосты? Есть ли шанс сохранить наш с Сережей союз без потерь? Смотрю на него, такого видного, привлекательного, и вдруг понимаю, что… нет. Невозможно. Отныне между нами всегда будет стоять Юля и их с Сережей дочь, которую назвали именем моей погибшей малышки.
Когда «лексус» приезжает к даче моих родителей, на часах пять вечера.
Даня чуть ли не на ходу выпрыгивает из машины и несется во двор, поделиться с бабушкой и дедушкой своей радостью.
Я медленно отстегиваю ремень безопасности. Сергей перехватывает мою руку, смотрит неотрывно мне в глаза.
— Даш…
— Сереж, мне надо идти.
— Завтра в ночь выезжаем в Сочи.
— Я еще не решила, — шепчу напряженно. Потому что сказать твердое «нет» мне не хватает смелости - Сергей передавливает своим напором и агрессией.
А он вдавливает меня в сиденье, касается пальцами моей щеки.
— Я люблю тебя. Только тебя, поняла? — шепчет хрипловато. — Я оступился, но сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину. Мне не нужен никто другой, только ты одна.
Склоняется ко мне и нежно целует в губы.
Я вся дрожу. Его поцелуй пробирается под кожу опасным ядом, заставляя верить красивым словам.
— Я подумаю, — чувствуя, как слезы обжигают глаза, шепчу тихо.
— Не думай, Даша. Слушай сердце, оно не обманет, — Сергей снова целует меня в губы, уже увереннее. А я никак не могу понять, почему ничего не чувствую. Вообще ничего! Тело не откликается на его прикосновения. Поцелуй кажется пластиковым. Может, это стресс от последних событий?
Телефон в моей сумочке прорывается громкой трелью, заставляя вернуться в реальность.
— Прости, это может быть с работы, надо ответить, — произношу тихо и отстраняюсь.Он сидит, не двигаясь, за рулем и неотрывно следит за тем, как я выбираюсь из машины и иду к воротам родительской дачи.
— Я завтра приеду, заберу тебя, чтобы собрать сумки в дорогу, — произносит, высунувшись из окна. Звучит совсем не как приглашение. Скорее, как приказ, который я, примерная жена, обязана выполнить. Проглотить, как проглотила в обед навязанную собаку.
Смотрю на него несколько мгновений, а потом хлопаю калиткой. Вся эта суета с поездкой на море кажется мне пустой. Моя душа отчаянно сопротивляется тому, чтобы ехать с Сережей на море, даже ради сына. Потому что там он будет пытаться меня обнимать, ласкать, а я… я вдруг понимаю, что этого больше не хочу. Его прикосновения мне противны. Как долго я смогу играть на публику ради сына, глотая боль от предательства? Да и правильно ли это – притворяться? Может, будет лучше, если я скажу Данилу правду? Все, как есть? Что папа нас предал? Мы заберем собаку и пойдем своей дорогой, а Сережа пусть расхлебывает последствия романа с Юлей и воспитывает дочь?
Мобильник не унимается. Кажется, он решил разорвать мою сумочку. Фыркаю, извлекаю его на поверхность.