"Фантастика 2024-14". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
***
В себя троу пришел уже в каком-то подземелье без окон. Три нещадно коптящих факела освещали мрачное убранство пыточной. Обнаженного барда привязали толстыми веревками за запястья и лодыжки к узкому деревянному ложу, стоящему у одной из стен. Ноги и руки покоились на валиках, к которым тянулись свободные концы веревок. Сбоку виднелось отполированное руками палача деревянное колесо с несколько неуместной здесь зеленью листьев.
Адинук порылся в памяти и вспомнил, что такое устройство именуется шевале. Тем же словом эльфы называют подставку, на которой художники размещают холсты и краски во время работы. Какая ирония, если сейчас какой-нибудь неуклюжий детина действительно примется разукрашивать лежащее в неудобной позе худощавое тело своими грубыми инструментами.
Перед шевале пустовал стул с высокой спинкой, приставленный к столу. Волшебная сумка Адинука лежала здесь же вместе с пергаментом, пузырьком с чернилами и парой перьев. На стене перед бардом красовался огромный плакат с изображением плахи, топора и рунической надписью «Церион Сансон – пятьсот лет безупречной работы».
– Эй, есть тут кто? – позвал троу на эльфийском.
– Очухался, голубчик, – ласково отозвались откуда-то из левого угла хриплым голосом.
Раздалось кряхтение, и в поле зрения троу появился заспанный эльф в коричневом мясницком фартуке, сильно заляпанном бурыми пятнами. Этот предмет одежды был напялен прямо на голое тело, словно остроухий обожал демонстрировать развитые грудные мышцы и жилистые безволосые руки с почти расплющенными костяшками тонких пальцев. В отличие от большинства лусидов он не носил длинных волос, стянутых в косу или ниспадающих на плечи. Короткий пепельный ёжик подчеркивал высокий лоб без единой морщинки, а бледно-голубые глаза смотрели печально и устало.
– Судя по некоторым признакам, этому эльфу за тысячу, – улыбнулся Адинук, ерзая на дыбе.
Руки немного затекли и просились на волю.
– Сансону уже за полторы осенью стукнет, – тяжело вздохнул палач и пальцем почесал длиннющее ухо, рассматривая жертву. – Ну что, соколик? Сам расскажешь, откуда такой дерзкий, или с тобой поработать?
– А чего тут рассказывать, – шевельнул ухом бард. – Я даже спеть могу. Эту балладу я сочинил одной из первых.
– Ты у меня скоро и так запоешь птичкой, – пообещал лусид, разминая пальцы и двигаясь в сторону стола.
– Уткой или воробьем? – серьезно уточнил троу.
Церион остановился и потянул за ручку, выдвигая из стола ящик с пыточными приспособлениями.
– Хочешь уткой, хочешь зайцем, – не менее серьезно ответил палач. – Вы черноухие только через боль нормально разговаривать начинаете, а без этого только дерзить старшим и умеете.
– Дяденька, никакой я не черноухий! – широко улыбнулся Адинук.
– Вот, и еще врете постоянно, и выкручиваетесь, гады подземные, – забубнил Сансон, проверяя заскорузлым пальцем заточку наугад вытащенного из ящика стального крюка.
– Триединым клянусь, что я такой же лусид, как и вы! Возьмите мою сумку и произнесите над ней волшебные слова «Миленочка, драга иес ла плимбаре!».
Палач поразмыслил над сказанным и решил проверить слова узника.
– Учти, – сказал он, – если взорвется или там какая-то ловушка, ты так и умрешь тут от голода.
Дождавшись поощрительного кивка, он взял сумку и произнес нужную фразу. Услышав приглашение прогуляться на языке троу, Милена не замедлила вылезти наружу.
– А-а-а! – заорал Церион при виде прущей прямо на него черной туши, размером почти с половину пыточной.
Паучиха возмущенно щелкнула жвалами, схватила начинающего терять сознание эльфа клешней и поискала глазами хозяина. Троу учил ее, что нельзя сразу убивать, а нужно сперва обездвижить жертву и дождаться команды, если хозяин рядом.
– Легкий для сна, – подсказал ей бард.
Милена послушно надкусила Сансону одну из рук и впрыснула малюсенькую капельку яда.
– Освободи меня, только не порви веревки, – попросил троу, – а этого легковерного болвана пока положи на полу. Да смотри башку не повреди, он мне еще нужен.
Когда питомица справилась, Адинук потрепал ее по голове и попросил вернуться в сумку. Затем заказал оттуда пару особых эликсиров: черный и золотистый. Волосатая лапа услужливо доставила их из недр бездонного хранилища. Второй троу выпил сам, а содержимое первой склянки влил в рот палача.
Фартук эльфа бард нацепил на себя, а потом с трудом доволок бесчувственное пока тело до дыбы, взвалил его на ложе и привязал за руки и ноги. С довольным смешком он оценил результат своих трудов и уселся на стул ждать пробуждения жертвы. Минут через десять Церион разлепил веки и застонал: у него раскалывалась голова.
– Что происходит? – возмутился он. – Кто вы и почему я привязан?
– Очухался, голубчик! – радостно улыбнулся Адинук. – Сам расскажешь, зачем проник в наш светлый град или с тобой поработать?
– Это какое-то недоразумение! – заерзал на дыбе палач. – Я только что допрашивал пленника, а потом мне привиделся жуткий кошмар… и вот я почему-то здесь.
– Хватит мне врать, сволочь красноглазая! – рявкнул троу, отчаянно пытаясь сохранить серьезное выражение лица.
– Кто? Я? – лицо Сансона перекосилось от ужаса, а потом исказилось от негодования. – Зачем вы надели мой фартук?
Цериону показалось, что этот невысокий светлокожий парнень лет двухсот с небольшим от роду, чем-то похож на того пленника. Он попытался найти в нем хоть одно черное пятнышко. Тщетно! Заостренные черты лица, благородная бледность кожи, тонкий аристократичный нос с горбинкой, вьющиеся волнистые соломенные волосы до плеч и насмешливые зеленые глаза прямо-таки кричали, что перед ним один из самых прекрасных представителей народа лусидов. «Наверное, какой-то заезжий маркиз с окраин королевства решил меня так жестоко разыграть», – горестно подумал Сансон.
– Здесь я задаю вопросы, – ощерился бард так страшно, как сумел, тыча в лицо Цериону карманным зеркальцем, предварительно извлеченным из сумки. – Прекращай бредить и говори, а то я начну вращать колесо!
Палач увидел в отражении черную кожу, красные перепуганные глаза и разрыдался. Паника и растерянность нарастали с каждой секундой. Быть того не может, это какой-то трюк! Слезы такими ручьями потекли по щекам старого эльфа, что в какой-то момент троу даже начал его жалеть.
– Значит, будем молчать? – надавил Адинук, многозначительно похрустел пальцами и взял со стола перо и пергамент. – Предлагаю рассказать добровольно, как ты сюда попал.
– Я ничего не сделал! – запричитал несчастный Сансон. – Я просто всегда тут сижу, а эти двое, де Шак и де Монер, приволокли мне работу.
– Подозреваемый пытается опорочить доблестных офицеров Его Величества, – заскрипел пером Адинук, выводя аккуратные руны и проговаривая запись вслух.
– Что? Я не…
Троу пристально посмотрел в красные глаза палача.
– С какой же целью так могли поступить два столь достойных мужа? Не вижу логики. Пропажу гостя сразу бы заметили.
– Де Шак еще с войны ненавидит всех подземников, – признался лусид. – Де Монер просто попал под его влияние. Они собирались обставить это, будто гость сам пошел шнырять по дворцу, а его поймали и он под пытками во всем признался. Я не виноват! У них большие связи при дворе!..
Адинук ненадолго задумался, щекоча себе пером подбородок.
– Стихни! – перебил продолжающего причитать палача бард. – Допустим, я поверю, что ты, черноухая дрянь, работаешь в королевском замке. И ты утверждаешь, что двое офицеров принесли тебе бесчувственное тело, а ты даже не спросил, кто это и откуда взялся? То есть, ты признаешься, что стал соучастником преступления, приняв участие в нападении на гостя Его Величества?
Темная кожа палача приобрела синюшный оттенок от страха. «Мне это снится», – подумал он. – «Это просто сон». Однако наваждение и не думало прекращаться.
– Ты знаешь, как пресветлый Миримон может наказать тех, кто покушается на его гостей?
– Вырезанием роньо и изгнанием, – пролепетал насмерть перепуганный палач.