Завод 2: назад в СССР (СИ)

— Меня в пятницу после обеда известили, что этот штатив вам срочно нужен. Решил, что мой долг — вам помочь, на уши полцеха поставил, за смену сделали, — хвастался он главреду.
Штатив, уже покрашенный, был у него в руках. Я, честно говоря, думал, что в пятницу маляры вообще откажутся красить, и придётся ждать понедельника, но, видимо, старший мастер после моей отповеди просил убедительно.
— Что-то я не вижу Геннадия Даниловича, — спрашивал главный редактор. — Ведь у нас о нём репортаж.
Я тоже пока его не видел, но по тому, что уже успел подметить, понял, что ветеран, несмотря на свой теперешний высокий статус, просто-напросто постоянно опаздывает.
— Будет, будет, я его видел на проходной, когда заходил, — заверил старший мастер. — Он же у нас мужик компанейский, пока до цеха дойдёт, все курилки соберёт, с мужиками языками зацепится. Егор! — окликнул он меня.
Они подошли к моему верстаку, и старший мастер показательно положил штатив на стол.
— Так, я сейчас убегаю на собрание у начальника, а ты пока доведи штатив до ума. Здесь резьбу надо прокалибровать, плохо крутится после покрытия.
Я кивнул, стараясь держать лицо. Скоро я в этом дам фору заядлому покеристу. Доведи до ума! Интересно, конечно, Роман решил приобщиться к изготовлению штатива. Нет, какое-никакое участие в производственном процессе он принял — на фрезеровку договорился, на покрытие отдал. Но вёл он себя теперь так, как будто не пытался запороть мне работу со штативом и вообще как будто это его заказ, а главред изначально обратился за помощью лично к нему.
— Если вам ещё что-то понадобится, то обращайтесь ко мне напрямую! — заверил старший мастер журналиста. И пока я сдерживал отвисавшую челюсть, он озвучил свой интерес: — Вы знаете, я всегда хотел попасть на полосу вашего замечательного еженедельника. Как бы я хотел, чтобы однажды мне предоставилась такая возможность.
Главред в ответ поулыбался, поизвинялся, что он был вынужден отвлекать столь уважаемого человека. Но и на слова его всё-таки не ответил. Скорее всего, таких желающих, которые хотели использовать газету в личных целях, в очереди на год вперёд было.
Вот так. Тем более приятно, что меня товарищ главный редактор хотел взять в следующее выпуск.
Когда наш амбициозный собеседник свалил на совещание, главред глядя ему вслед, едко прокомментировал:
— Вот откуда берут таких болванов, все мозги прожужжал какой-то белибердой, — он повернулся ко мне и протянул руку для рукопожатия. — Ну спасибо тебе, Егор. Выручил! Да ещё и сделал как изумительно, я думал, что ты мне подлатаешь старое барахло, а ты ведь новый сконструировал с нуля. Вот где голова!
— Обращайтесь, — я улыбнулся в ответ.
Взял штатив, внимательно осмотрел резьбу. Быстро понял, в чём дело. В одном из мест резьбу залило краской, оттого и винт плохо закручивался. При желании откалибровать резьбу можно было прямо этим самым винтом. Но я ещё не успел сдать комплект метчиков. Поэтому теперь достал их из своего ящика, зажал второй номер в метчикодержателе и прошелся по резьбе по новой. Винт закрутился играючи. Я проверил, хорошо ли работает механизм штатива — части двигались как по маслу, теперь высоту регулировать будет легко любому. На этом я протянул штатив главреду, который ждал тут же, рядом.
— Готово, пользуйтесь на здоровье. Через сколько у вас съемка?
Вениамин Лютикович коротко рассказал, что примерно через час он встречается с ветераном труда для интервью, а потом планирует сделать общецеховую фотографию возле доски почета ударников производства.
— Так что ты далеко не отходи, будем фотографироваться, — попросил он, а затем замялся.
Будто хотел что-то ещё спросить, но не знал, как подступиться. Я догадался, что он хочет поинтересоваться у меня об ответной благодарности, и дал понять, что ничего такого не жду. Но мужик настоял на своем.
— Егор, я же знаю, что одно спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь. Ты вон сколько времени на это убил. Я весь вечер вчера думал, чем тебя отблагодарить, и решил так.
  
Он сунул в карман руку, достал оттуда бумажный червонец и положил его на верстак.
— Хватит?
— Да не выдумывайте, я не возьму, — абсолютно честно и твёрдо сказал я.
Деньги я брать не стал. Не то чтобы мне не был нужен червонец, деньги — они никогда не бывают лишние, но к главному редактору у меня была другая просьба.
— Через час фотографировать будете, правильно ведь я запомнил? — уточнил я.
— Ну да, по крайней мере, на это рассчитываю.
— Вениамин Лютикович, а можно у вас фотоаппарат на полчасика арендовать?
— Как это — арендовать? — опешил он.
— Снимок надо один сделать, на память. Сделаю — и верну фотоаппарат в целости и сохранности. Позволите? Очень выручите.
Я боковым зрением увидел, как в цех зашел опоздавший ветеран труда и с гордым видом и ощущением собственной исключительности прошествовал к табельной. До начала смены оставалось пару минут, но мне это только на руку играло.
— Ну а ты хоть фотографировать умеешь? — после небольшой паузы спросил журналист.
— А что там уметь, у меня свое время был точно такой фотоаппарат, — ответил я.
Прозвучало это немного странно, но что сказано — то сказано. Конечно, делать снимки на фотоаппараты семидесятых действительно нужно было ещё уметь — тут не просто кнопку нажать надо. И если не знаешь, как это делать, то лучше и не браться. Но я когда-то любил фотографировать, давно, правда, это было — в школе, в старших классах.
Главный редактор снова задумался, всё-таки доверять мне фотоаппарат накануне съемки было рискованно.
— Верну в целости и сохранности, — повторил я, глядя, как Геннадий Данилович бросил пропуск и направился в раздевалку. Вместе с тем я увидел, как вышел начальник цеха. Заметив работягу, передвигающегося по цеху вразвалочку, он даже не сделал замечания.
— Смотри, если через полчаса не вернёшь, и у меня интервью слетит, мне потом руководство голову открутит. Так что бери, но с возвратом минута в минуту, — решился главный редактор и протянул мне фотоаппарат.
А для самоуспокоения всё-таки объяснил, как им пользоваться. Я внимательно выслушал, заверил, что все понял, и наконец, окончательно получил в свои руки фотоаппарат.
— Не больше двух снимков, — напутствовал меня журналист.
Рабочий с фотоаппаратом, да еще и в рабочее время, мог привлечь совершенно не нужное мне внимание. Я спрятал аппарат под курткой и двинулся от верстака в раздевалку, куда уже зашёл опоздавший товарищ ветеран труда.
Столкнулся в дверях с выходящим кладовщиком, который подметил, что у меня немножко оттопыривается куртка, и заинтересовался. Правда, интерпретировал соответственно своим пристрастиям.
— Есть че? — он щелкнул пальцами по сонной артерии.
— В следующий раз, — подмигнул я.
По застывшему выражению лица старика было невозможно понять, расстроился он из-за моего отказа или нет. Но, постояв ещё несколько секунд, он развернулся и зашагал прочь, бурча:
— Смотри, нашего ветерана не напои, а то у него сегодня важный день…
Я промолчал, максимально бесшумно поднялся по лестнице и, убедившись, что в раздевалке никого, подкрался к шкафчику ветерана.
Тот меня не заметил, что-то насвистывая, он переодевался. Я тихонечко достал фотоаппарат, навёл резкость, смотря в видоискатель. Когда этот козел, стоя в одних трусах полез проверять наворованный инструмент, я цокнул языком, привлекая его внимание в почти полной тишине. Он обернулся, растерявшись.
— «Сыр» скажи, — пыхнула вспышка, и я сделал снимок.
Ветеран посмотрел на фотоаппарат, затем на лежащий в тумбочке инструмент. Но прежде чем он понял, что происходит, я сделал второй снимок, на случай, если первый окажется смазанным.
— Ты что творишь, паразит? — зашипел работяга. — Ты на кой черт меня в трусах фотографируешь?
— Мне твоя нагота до фонаря. Я зафиксировал мерзавца, который занимается хищением социалистической собственности, — отчеканил я. — Интересно, как ты объяснишь, что целый шкафчик наворовал и инструмент за проходную выносишь? На снимке будет видно весь хабар.