Где бы ты ни был

– А чего тянуть? До Рождества всего сто сорок пять покупательских дней. Где же твое рождественское настроение?
– Вроде для него пока рановато, – сказал я, поднимая глаза к солнцу. – Ты не упарился в этом костюме?
Он покачал белоснежной головой.
– Нет. У меня индикулер. Работает от батарейки. – Он похлопал себя по животу.
– Инди… что?
– Индикулер. Персональный охладитель. Ты где был, дружище? Пару дней назад запустили сногсшибательную промоакцию. Институт, конечно. Продали на пятьдесят процентов больше ожидаемого. Вот это результат!
– Институт? – ошеломленно переспросил я.
Санта-Клаус окинул меня подозрительным взглядом.
– Институт рекламы, разумеется. Каждый, кто хочет заниматься торговлей, обязан пройти у них учебный курс. Или неполный – на сколько хватит денег. Я тоже учился. Цены, конечно, заоблачные, но теперь продажи у меня взлетели на двести процентов. Ладно, ступай! Мне пора за работу.
Я отошел на несколько шагов. Колокольчик вновь забренчал режущим слух звоном. «ДАЙ… ДАЙ… ДАЙ… ДАЙ… ДАЙ…»
В котелок посыпались монеты. В моей голове мелькнула бредовая мысль: «Пропустил Четвертое июля, зато подоспел прямо к Рождеству».
«НОЧЬ ТИХА…» – неслось из динамиков.
«СНЕГ СВЕРКАЕТ НА АЛЛЕЕ…»
«СДЕЛАЙ СПИСОК, ДВАЖДЫ ПРОВЕРЬ…»
«ТРА-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ…»
Угрюмо жарило июльское солнце. Воздух превратился в горячий пар. Мимо торопливо прошел человек с большой, раскидистой елью, задев меня пушистой веткой.
– Такси! – в отчаянии крикнул я. – Такси!
По проезжей части мчались десятки автомобилей, уже занятые покупателями, доверху набитые пакетами и свертками. Я метался в суетливой толпе, потерянный в море обнаженных рук и ног.
– Такси!
Наконец одна из машин подкатила к обочине. Я прорвался к дверце, открыл и запрыгнул на заднее сиденье. С облегчением выдохнул. Мир сошел с ума, но дома меня ждала Джин и четыреста пятьдесят тысяч долларов.
Назвав водителю адрес, усталый и обессиленный, я откинулся на спинку. Такси тронулось…
«ССССЗЗ-З-З! ППП-П-П!»
Я распахнул глаза. На экране в спинке водительского кресла заплясали цветные крапины, как пузырьки воды на раскаленной жирной сковородке. Шипение прекратилось, грянула музыка.
«НЕ ПАРЬСЯ, ПАРЕНЬ!» – вступил хор.
Я напрягся.
«ПОБЕДИ ЖАРУ! ИНДИКУЛЕР! ОСТУДИСЬ!»
Танцующие крапины превратились в медленно падающие снежинки.
«ССССЗЗ-З-З! ППП-П-П!»
«НЕ ПАРЬСЯ, ПОКУПАЙ!..»
Я забарабанил по стеклянной перегородке. Шофер одной рукой сдвинул ее в сторону.
– Что такое?
– Выключите! – выпалил я. – Немедленно выключите!
– Ты рехнулся?
– Не знаю, – простонал я. – Выключите!
– Не могу. Автоматика. У конторы договор. До тебя никто не жаловался. Что не так, а?
Я задвинул перегородку у него перед носом, забился в угол сиденья, зажмурив глаза и прикрыв ладонями уши, как огромный, исторгнутый из утробы эмбрион…
Такси замедлило ход. Я посмотрел в окно на шагающую по улице женщину, у нее были длинные стройные ноги и почти открытая спина.
– Джин! – Я опять застучал по перегородке. – Выпустите меня!
Такси остановилось. Водитель откинул крышку счетчика и прорычал:
– Тринадцать сорок пять.
Я кинул ему десятку и пятерку:
– Сдачи не надо! – и выскочил из такси. – Джин!
Женщина не обернулась. Ее ноги казались необычайно белыми на фоне фисташковых шорт в ярко-красную полоску. Она шагала по тротуару прямо, быстро, уверенно. Я торопливо семенил следом. Неужели обознался? Ведь Джин сейчас должна быть на работе. Но ошибки быть не могло.
– Джин!
Я перешел на бег. Она продолжала стремительно шагать. Приблизившись, я заметил туго завитые огненно-рыжие кудри. Меня снова охватили сомнения. Мы поравнялись. Это точно Джин, но что с ней случилось? Каменное, непроницаемое лицо, похожее на те, что я видел в метро. На меня она даже не взглянула. Из отверстий открытого топа, будто еще одна пара глаз, выглядывали крашеные ярко-оранжевые соски.
– Ты почему меня не встретила? Ты получила космограмму? – Я шел рядом, озадаченный и встревоженный. – Джин!
Она не отвечала. Может, оглохла? Я положил руку на оголенное плечо и слегка встряхнул.
– Джин!
Она не сбавляла шагу.
Вскоре мы оказались у аптеки на углу. Джин открыла дверь и вошла. Ошеломленный происходящим, я последовал за ней. Джин присоединилась к длинной очереди, состоящей из одних только женщин, и ждала терпеливо, как корова, не шевелясь, если не считать подвижек в очереди.
Женщины клали на прилавок по купюре. Работник брал деньги и вручал каждой по свертку. Наконец подошла очередь Джин. Она положила смятую в горячей ладони купюру, взяла сверток и обернулась.
– Фрэнк! Ты откуда?!
Она широко распахнула удивленные глаза. Мягкие, накрашенные оранжевой помадой губы приоткрылись. Выглядела она совсем не так, как я себе представлял. Но это была Джин, и она мне обрадовалась.
– Джин! – Я нервно улыбнулся. – Я думал, с тобой что-то случилось. Ты так странно себя вела.
Она засмеялась в ответ своим обычным смехом, свободным и звонким. Хоть это в ней не изменилось. Возможно, вообще ничего не изменилось, подумал я. Наверное, дело во мне.
– Чепуха! – сказала она. – Что со мной могло случиться?.. О Фрэнк! Ты вернулся!
Не обращая внимания на толпу вокруг, Джин обвила руками мою шею и прижалась губами к моим губам.
Я отпрянул.
– Не здесь.
– Ты больше никогда не уедешь, – сказала Джин.
– Никогда, – эхом повторил я, затем нахмурил брови и ткнул пальцем в сверток. – Что здесь? Что в нем такого важного? Почему ты и все эти женщины бежите сюда за какими-то свертками?
Джин пожала плечами:
– Да не знаю я. Наверное, что-то рекламировали. – И стала снимать обертку. – Зубная паста.
Голос прозвучал разочарованно.
– А ты не знала? – поразился я. – Ты не в курсе, что покупаешь?
Джин взяла меня за руку и вытащила из аптеки.
– Не стоит об этом. Тебя так долго не было. Все меняется. Расскажи, как ты жил в навигационном маяке в поясе астероидов. Расскажи все.
И она повела меня в сторону нашего дома.
– Это можно описать одним словом, – ответил я. – Скука. Каждые двадцать четыре часа я…