Мой бывший муж. Давай попробуем опять?
Мы возвращаемся обратно в директорский кабинет.
– Что, боишься? – Влад опирается бедром на краешек стола. – Такие тетки и покусать могут. Неопытной девушке опасно находиться в коллективе сильных женщин.
Ах, на слабо взять решил?!
– Не боюсь.
– Пойдешь ко мне работать?
Пауза.
Сердце отстукивает удар за ударом. А у него так соблазнительно вздута вена на шее, что хочется коснуться её пальцами.
– Пойду.
Твердо. Решительно. Не давая себе возможности передумать.
Мне нравится это место. Нравятся истории Давыдова и его деловая хватка. Даже нравится закостеневшая бухгалтерия, из которой нужно вычесать вши.
– Тогда закрой дверь на замок, – нехорошо ухмыляется Влад. – Будем подписывать договор.
Я оглядываюсь на дверь, но не спешу исполнить указание. Сердце начинает отчаянно трепыхаться, и во рту пересыхает. Мне хватает полуфразы, чтобы додумать, домыслить, представить… и отшатнуться, боясь собственных желаний.
Потому что, Маша, мечтать о бывшем муже – табу. Фу-фу-фу. Нельзя. Во всех умных книгах по психологии пишут: «Никогда, ни при каких условиях, не вздумайте возвращаться к бывшему; даже на секунду, даже на полшишечки».
Я верю умным книгам, поэтому сглатываю и сажусь на стул, оставив дверь приоткрытой.
– А в серьезной компании не хотят для начала запросить мои документы? – добавляю голосу яду. – Или, например, дождаться моего увольнения с прошлого места работы? Ах да. В серьезных компаниях трудовой договор подписывает непосредственно руководитель? А как же кадровая служба, м-м-м, господин Давыдов? Или у вас нет кадровика? Всем занят бедный генеральный директор?
Влад нависает надо мной мраморной статуей. Древнегреческий бог и дьявол-искуситель в одном флаконе.
Пытаюсь вспомнить, а почему, собственно, мы расстались. Что за непримиримые разногласия между нами случились. Почему-то память меня подводит, зато его запах, пьянящий, дурманный, терзает ноздри.
– Ваша правда, Мария Олеговна, – соглашается Влад нехотя. – Не переживай, я тебя дождусь.
И звучит это ну очень неоднозначно. Не будь наше решение о разводе обоюдным, я бы начала фантазировать о том, как мы вновь сойдемся… прямо здесь… сейчас… смахнем со стола важные бумаги, целуясь, не находя опоры…
Но нет. Давыдов возвращается за стол, и мы недолго обсуждаем рабочие нюансы. Я ради принципа допиваю гадкий чай и выхожу из директорского кабинета в растрепанных чувствах.
– Кстати, – уже на пороге вспоминаю я. – Как Алиса?
– Ложная тревога, – пожимает плечами Влад. – Три отрицательных теста из трех.
– Понятно, – задумчиво киваю.
Кажется, Давыдов не очень-то рад тому, что сестру пронесло. Он сводит скулы как всегда, когда нервничает или злится. Или наоборот, отсутствию беременности он рад, а вот наличию у нее кавалера – не очень?
Я помню Алису совсем маленькой, пятнадцатилетней девчонкой, которая липла к старшему брату и запрещала ему общаться со мной. Мне нравилась её непосредственность, но представить Алису взрослой и почти беременной у меня не получилось.
Давыдов больше ничего не говорит.
– До свидания, Владислав Евгеньевич, – прощаюсь, захлопнув дверь.
Секретарша провожает меня отсутствующим взглядом.
Всё-таки Влад Давыдов – поразительный человек. Он не убеждал, не упрашивал, не надавливал. Я сама согласилась, даже не поколебавшись. По щелчку пальцев.
Впрочем, будем честны: на предложенные деньги глупо не соглашаться. Отказаться от трехсот пятидесяти тысяч можно только в случае, если ты получаешь триста пятьдесят одну.
А близость к генеральному…
Что ж, будем бороться.
С ним… или с собой…
***
***
Остаток дня проходит в попытках безболезненно уволиться. Я возвращаюсь на работу и долго не решаюсь подойти к начальнице. Она – дама с характером, тяжелая, слышащая только себя. Я заранее предвкушаю тяжелый разговор.
Впрочем, разговор получился легкий. Только вот глупый – до беспредела.
Я стучусь и, получив разрешение войти, молча кладу заявление на стол начальницы. Она, тоже типичный бухгалтер, укатанная в шаль (на дворе, к слову, июнь), берет его кончиками пальцем и брезгливо произносит:
– Ну, нет, Маша, так дела не делают. Конец квартала, нам документы закрывать. Нельзя тебе уходить.
И возвращает заявление мне как какую-то гадость. Как использованный подгузник или пожеванную жевательную резинку.
– Так я же не об отпуске прошу. Я увольняюсь, – тычу пальцем в сакральную фразу. – По собственному желанию. С двухнедельной отработкой.
– А я запрещаю тебе увольняться. Кто тебя заменит, ты подумала? Ирка пузатая ходит, Сашка в отпуске не была с того года. А ты – сразу увольняться? Тебе их не жалко вообще?
Наверное, мне должно стать стыдно. Наверное, в любой другой ситуации я бы потупила взгляд и сказала: «Простите, больше так не буду». Но я вспоминаю Давыдова, самоуверенного, гордого, не идущего на уступки. Разве бы тот сдался? Разве одобрил бы мой страх перед начальницей, которая тупо давит авторитетом? Привыкла, что мы ходим рядом с ней на цыпочках.
Хватит всего бояться. Пора становиться самостоятельной.
– Не жалко. Мне ваше согласие и не требуется. Я вас в известность ставлю. Через две недели меня тут не будет.
– Маша, да как ты смеешь…
Но, не слушая возмущений, я несусь в отдел кадров, чтобы там зарегистрировали моё заявление. Бегу по коридору, а на душе расцветает поразительная легкость. Мне хочется смеяться.
Давыдов бы похвалил меня!
Стоп. Хватит. Он – твой будущий директор. Он – твой бывший муж. Он не должен тебя нахваливать. Более того, тебе не требуется его похвала. Ты взрослая самодостаточная женщина.
Тогда зачем я набираю дрожащими пальцами смс?
Всё. Я отдала заявление.
Поздравляю. Буду ждать.
Успокаиваю себя тем, что просто сообщила будущему боссу о своих намерениях. Но, на самом деле, чувствую, что проблема куда глубже.
Мне просто хотелось написать Давыдову Владу.
Глава 4Две недели пролетели незаметно. Я уволилась, забрала трудовую книжку, вдохнула свободы и внезапно осознала: всё, конец. Точнее – начало. Или всё-таки конец? Непонятно. Пути назад отрезаны, оглядываться бесполезно.
Мы с Олей празднуем мою недолгую безработную жизнь – уволилась я в пятницу, а на работу выходить только в понедельник – кремовым тортиком. Оля – безумная сладкоежка, она знает лучшие кондитерские города и постоянно тащит какую-нибудь вкуснятину, в которой калорий столько же, как в пяти килограммах мяса.