49 оттенков индигово-сиреневенького

Ну а там… я вообще с этой голодовкой забыла, что у меня такое бывает. Ну, организм последние два месяца – встал в этом плане. И я вообще упустила из виду, что от нормальной еды – заработает. Даже очень ясный намёк «Съешь меня, микрофлора» пролетел мимо. И вопрос «что тебе купить?» – тоже мимо. Ну и когда бешенством начало накатывать – тоже не поняла. Начала кидаться, мысленно, в него кружками и табуретами. Ну и он – вот. Дал сдачи очень жёстко. Одним ударом. Положив на рабочий край стола пачку прокладок, которую я протупила заказать. Ну, прямо в лоб заявив, что я из-за ОГМ не выполняю толком работу, на которую подписалась и делаю нервы работодателю.
Наверное, чай был успокоительный.
Дохлебала. Взяла под контроль стыд. Ну, достаточно, чтобы уйти в спальню, а не в ванную.
Ушла – в спальню. Закрыла дверь, хоть так изобразив изоляцию. И, не имея сил сдерживаться, забилась под одеяло и разрыдалась в подушку. Тиская её зубами и затыкая краями уши, чтобы себя не слышать.
Выплакалась до грустной пустоты. Перевернула подуху сухим вверх и потеряла сознание.
Ночью, не просыпаясь, ходила писать. Второй раз было больно, но не до ора. Попялилась в унитаз убедиться, что – заработало. Но мозг был – как в подушке.
Утро сильно не задалось.
Во-первых, мозг так и остался в подушке. То есть всё было тупое. Отстранённое. Не трогающее. Чувствовала себя тупой зверушкой, а не человеком. Но ничего не могла с этим сделать.
Во-вторых… хер на стыд, проснулась от того, что набухли титьки. Сладко ноют, а я держусь ладошками, чтобы не порвались. И – тупо, как зверушка, уже почти… не кончаю. А – разложилась отдаться. Как течная сучка, которую так проняло, что даже скулить и дёргаться не может. И противно быть такой. Но ничего поделать не могу, ибо во сне началось и пропитало весь мозг. И поднять и выдернуть его из этого как-то смогла. Но стекает – медленно.
В-третьих, ощутив и вскочив, с пронзительным стыдом и ужасом обнаружила, что матрас – в крови. Не говоря уже о простыни и трусах. Ибо протупила с прокладками.
Но. Тело-то – забыло как дышать от стыда. А вот мозг – ни из подушки вылезти, ни ускорить отжим пропитавшего. От чего ещё хреновей стало, что мозг – не мой как бы.
Ну и само собой, на стуле у кровати лежало свежее бельё, простынь, чёрный мусорный пакет. И прайс химчистки с обведённым пунктом про матрасы. На пять рублей.
Раздышалась матом шёпотом.
Затупила, что – сначала, что потом. Тупила, пока не дошло, что задача не решается без выхода в коридор в этих трусах.
Вышла. Мимолётно охренела от вида нового матраса в пакете, стоявшего в коридоре.
Поняла, наконец, практическим путём, почему раковина в туалете – низкая, и что за странный кран из лейки душа на двух шарнирах.
И да. Это ныне культурный код не видит ничего особенного, чтобы в одной микрованне мыть попу и руки. А мне там придавило чувством… Ну, не знаю как назвать пакет эмоций от руки-жопа. Омерзение в клею восторга?
Тупо позлилась, пока запихала грязный матрас в пакет. Ну, всё остальное сделала тупя, на автомате. А матрас потребовал мозга. А его не было. И промучилась полчаса. Даже всплакнула, что я – тупая, неуклюжая и у меня даже такое простое – не получается. Три раза перевязывала, понимая, что недостаточно плотно скрутила. Бесилась от непонимания, злит ли меня, что он – не помогает, или я ему благодарна, что дал всё – самой. Бесилась на себя, что во мне – килограмм сорок с чем-то на сто шестьдесят полтора сантиметра. И тупо не хватает массы. Бесилась от незнания, обязательно ли запихивать в пакет или можно просто обвязать.
В общем, когда я выволокла в коридор матрас в пакете, и рухнула на кровать, мне было тупо и пусто. Уже ничего не хотелось.
Через минуток пятнадцать в коридоре шелестнул пакет, в двери показалась рука с большим пальцем. Подбесило от трепыхнувшего чувства радости. А рука поманила «выходи».
Полежала минутку. Через нимагу пошла в душ и завтракать. С непрерывным тупым нытьём болящего тела.
  
Омлет, сковорода. Чай с травками. Без книжки.
Не смогла себя заставить. Оправдалась, что за компьютером – он, а я не закончила редактуру.
После завтрака он ткнул пальцем в мусорное под раковиной. Потом – выманил в прихожую, и ткнул в чёрный «пилот» на вешалке и достал из шкафа шапку, зимний бело-сероцифровой перевёртыш с дырочками.
И ушёл, оставив меня тупить, тиская спецназовскую шапочку и понимая, что он – точно где-то там. Капитан разведки как минимум. И дед с ним, наверное, справится. А я – точно нет. Даже табуреткой со спины внезапно, наверно, не получится.
Минутку тихо тупо поплакала от своей никчёмности. Вытерлась, не думая, шапкой. Натянула на голову и пошла собирать по квартире мусор. Аж два места. Свой пакетик и ведро из-под раковины. В туалете, внезапно, мусорки не было. Но это внезапно было уже день назад.
Оделась, обулась. Вышла.
Встала в паре шагов у подъёзда. Поставила ведро. Вдохнула уличный воздух.
И – поняла. Что технически, могу вот сейчас просто уйти. Или вернуть ведро, забрать сумку и уйти. А деньги за куртку с шапкой вернуть в течение пяти лет.
А в этой одежде, наверное, можно придти в издательство и не будут тыкать пальцем.
Короче, меня накрыло охренительным, пронзительным чувством возможности выбора. Выбора не между плохо и плохо. А – пожить ещё тут, или уйти жить там. Ну, типа выбора не между съесть сейчас или оставить на потом. А между борщом и лапшой.
Я тихонько расплакалась. От счастья. И от грусти, что докатилась до того, что счастлива от – такого.
И от этого плача – свалилась с мозга подушка. Просто стало тихонько, ровненько хорошо и просто похер, что дальше.
И я тихонько, чтобы не развеять, пошла искать мусорку.
И наслаждалась жизнью минут десять. Потом начала подмерзать. И поняла, что надо – обратно. Пока он не пошёл меня искать и загонять греться под одеяло, а мне не стало стыдно, что запарываю лечение.
Вернулась. Матрас переместился на лестничную площадку. Еле мелькнуло – как это, сопрут ведь.
Разделась-разулась, вернула ведро. Подумала минутку. Подошла, встала вопросительно.
Он – допечатал предложение. Повернулся. Отмаячил, чтобы брала распечатки, ложилась просто читать, а потом написала не более трёх листиков общего отзыва. Напомнил, что сортировка и двадцать отзывов. Ткнул пальцем в термос у плиты и махнул забирать в комнату.
А я… ну, меня достаточно расслабило, чтобы я решилась вести себя как дома с дедом. То есть – поклонилась, еле слышно шепнув и громко сдумав «хай». И плавно пошла выполнять.
Взяла другую, не ту, что редактировала.
Глотала, не вчитываясь в стиль. Прихлёбывая травяной чай из термоса. С перерывами на поесть, как только хотелось.
Ну, мне просто было спокойно и ровно. Очень тихо и в мыслях и чувствах. И – вернулось ощущение пространства вокруг, которое из меня выдавил за неделю переезд в город, где стены, гул мыслей людей и всё такое.
Мимолётно отметила, что он – вышел.
Где-то через пару часов – дочитала. Закрыла глаза сформулировать ощущения от книги. Задремала. Открыла глаза. Взяла ручку, накидала пару листиков отзыва. Закрыла глаза подумать, всё ли написала или ещё что. Задремала.
Крутилось… ну, какое-то предновогоднее настроение. Когда – знаешь, что всё хорошо, и понятно, что будет вкусно и подарок. Но – не знаешь, что именно.
И ещё пошатывало туда-сюда ощущение пространства. От много, как дома. До стиснутости, как месяцы в городе.
И где-то в фоне ныло и щекотало тело.
Вынырнула из дрёмы от хлопка двери.
Открыла глаза от звука шагов и ощущения, что он – подходит. И оно – надвигается.
Он подошёл. С папочкой.
Глянул на отзыв. Взял, Прочитал.
Положил мне папочку на одеяло. Взял рукопись с отзывом. Вышел.
А у меня была дрёма. Так что я открыла папочку. Прочитала, в полусне, письмо. Ну, сейчас это обычный зазыв работать. А тогда – сразу не зашло. Мимо реальности пролетело, а растягивать её было лень.