Джокер для Паука

Район строился быстро. Даже очень. Смотреть на вереницы телег со строительными материалами, расползающиеся по уже вымощенным камнем улочкам, слышать нескончаемый стук молотков и визжание пил было немного страшно — в самом Аниоре такого шума я не слышала очень давно. С момента, когда город отстраивался после войны с Орденом и Тварями. И создавалось ощущение, что там, за строящимися стенами Посольского района, снова идет война. Или что-то на нее похожее. Видимо, поэтому, немного послонявшись по улицам и понаблюдав за процессом переселения в один уже сданный хозяевам особняк, я вернулась в город — не смогла справиться с неприятными ассоциациями…
…К началу выступления Лонора я опоздала — ввалилась в «Метлу» тогда, когда бард заканчивал первую песню, и минуты две стояла у дверей, чтобы не заставлять певца при виде меня делать паузу. Только тогда, когда раздались первые аплодисменты, я тихонечко вышла из-за портьеры и вдоль стеночки прошла к своему любимому столику. Увы, пройти незамеченной мне не удалось: стоило мне усесться, как все присутствующие в зале оказались на ногах и приветствовали меня глубоким поклоном.
— Здравствуйте… — пробежав взглядом по лицам завсегдатаев и новых клиентов заведения, поздоровалась я и кивнула Лонору, разрешая продолжить выступление.
Бард еще раз поклонился, потом задумчиво посмотрел куда-то сквозь меня и повернулся к музыкантам. Пара коротких фраз, и музыка заиграла снова. Лонор, усевшись на табурет и уставившись в огонь разожженного, несмотря на начало осени, камина, запел:
Они растут… Потом уходят… Все… а ты стоишь одна на перепутье,
Закрыть готова ИХ от Жизни грудью,
но… не судьба… И в темной полосе одна, как перст… А сердце рвется в кровь: там, за порогом — Ненависть и Ужас,
…Им там совет твой материнский нужен,
и Нежность… и, конечно же, Любовь…
…Да, горько… Слез дорожки на лице;
ЕГО вещей тепло морозит душу,
…И на двоих ты накрываешь ужин и ждешь с утра до ночи на крыльце…
… И пусть его ломает Жизнь сейчас —
— Он ВОИН, значит, выстоит, и скоро
Его лицо возникнет над забором,
и ты утонешь в черной бездне глаз…
Голос, музыка и слова завораживали. Закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, я постепенно растворялась в возникающих перед мысленным взором картинах и вместе с певцом умирала от горя. Картины из недавнего прошлого сменялись воспоминаниями о комнате Самира, после его пропажи пугающей меня своей пустотой. Мысли о том, что он еще маленький, и называть его Воином слишком рано, — уверенностью в том, что он настоящий мужчина. Правда, вспышка надежды, подаренная мне последними строчками песни, чуть не заставила меня сорваться с места и помчаться домой, чтобы ждать появления сына, но, открыв заплаканные глаза, я заставила себя остаться — как ни странно, здесь, среди толпы восторженно внимающим барду зрителей мне было… уютно, что ли? Если слово «уютно» можно было применить к моему душевному состоянию… В общем, как ни странно, к моменту, когда в зале отзвучали последние аккорды, я настолько ушла в себя, что не сразу заметила, что в зале стоит мертвая тишина…
Нет, зрители старались на меня не смотреть, но ощущение того, что все ждут мою реакцию, было таким острым, что я даже слегка испугалась. Себя. Своих чувств. Потом, собравшись с духом, я встала, обошла стол, приблизилась к глядящему в пол певцу, и, остановившись прямо перед ним, вполголоса произнесла:
— Ты прав. Он вернется. Спасибо…
И медленно побрела обратно. К своему столику…
  
Глава 15. Гойден Игел
 
Мальчишка двигался настолько пластично и легко, что Гойден не смог сдержать рвущихся наружу эмоций:
— Слышишь, Юган? Представь, что бы из него выросло, останься он в руках своего папаши? Не хотел бы я встретиться с ним лет эдак через десять…
— Я и сейчас не хочу… — хмыкнул десятник. — Впрочем, нет, сейчас он не опасен… Ни для кого… Увы…
— Ну, да… — не смог не согласиться Игел. — Просветляющий из тебя, как из меня мотыга… А чего он остановился?
  
— Видимо, закончил упражнение… Ладно, пойду, загружу его новым. Что-то он совсем не устал…
— Иди… — усмехнулся сотник. — Кстати, и Наставник из тебя пока неважный…
Набычившись, Юган встал со стула и двинулся к замершему перед оружейной стойкой мальчишке. Короткий обмен фразами, и Коррин-младший, взяв в руки тяжеленные деревянные мечи, рванулся в атаку. И через несколько мгновений получил тычок в правый бок от легко справившегося с ним Эйлора: увы, после топорно проведенного Просветления парень потерял способность адекватно реагировать на раздражители. Что особенно сильно проявлялось в учебных боях — оговоренные заранее комбинации он исполнял на такой скорости, что Игел диву давался, а вот в свободных боях постоянно ждал подсказки. То же самое происходило и в быту — самые примитивные программы поведения держались в его памяти от силы дня три-четыре, а потом их приходилось обновлять. Что-то более сложное забывалось часа через два-три. В общем, использовать его в таком состоянии было почти нереально. Поэтому Гойден, кое-как справившись с раздражением, и послал в Корф за лучшим Просветляющим Черной сотни десятником Гильеном: позволять провести коррекцию кому-нибудь из штатных мастеров Игел побаивался, ибо запороть такой материал было бы слишком большой ошибкой. Поэтому, в ожидании старого друга, просто контролировал учительские потуги своего нового «помощника». И заодно изучал боевую технику Аниора.
А изучать было что — по сравнению с тем, что умел этот мальчишка, знания, доставленные братом Ландом, казались ерундой. За неделю наблюдения за тем, как Самир Коррин исполняет комплексы, Гойден понял разницу между ним и техникой десятника: Ланд выполнял красивую последовательность движений, в которых угадывались боевые комбинации, а мальчишка показывал последовательность БОЕВЫХ связок, внешне выглядевшую как комплекс. Уровень отработки им каждого движения поражал: реагируя на запланированную комплексом атаку, Коррин-младший вообще не думал. А действовал предельно быстро и эффективно. И если бы брат Юган не запретил ему наносить травмы, любая из его контратак однозначно привела бы к смерти спарринг-партнера. А ведь его противники, как правило, были выше ростом, весили раза в два с половиной больше и обладали серьезным боевым опытом!
Иногда, глядя на выверенные движения ребенка, Игел с грустью думал о том, что никогда не сможет просто прийти в Аниор и попытаться вступить в школу боевых искусств Мериона Длинные Руки. А, значит, никогда не сможет стать Мастером боевых искусств в представлении воинов короля Ольгерда, и все его попытки научиться двумечному бою так и останутся попытками. А вот о способности некоторых аниорцев ускоряться думать не хотелось вообще — единственный шанс изучить методику обучения этому навыку стоял сейчас перед ним и тупо глядел в пол, не понимая, чего от него хочет вышедший из себя Юган:
— Ускорься, демоны тебя подери!!! Сделай комплекс быстро!!! Быстрее, тебе говорят!!! Так, как ты дрался со мной в лесу!!!
— Оставь его… Пусть работает так, как может… — перебил Эйлора сотник. — Давай дождемся прибытия брата Гильена — может, тогда удастся его разогнать и разговорить?
— Как скажешь, брат Гойден… — мгновенно остыв, Юган кивнул и уже спокойным голосом приказал мальчишке продолжать в том же духе…
…Задумчиво глядя на работающего с мечами ребенка, сотник вспоминал вчерашний доклад вернувшегося из Корфа брата Сава, и пытался снова вернуть себе хорошее настроение. Получалось, но очень медленно. Ибо было чему радоваться. Во-первых, добрых две трети населения страны в той или иной степени ждало появления Освободителя, а значит, было морально готово к будущему перевороту. Во-вторых, Император Маас начал готовиться к войне с Аниором, и столица Империи постепенно начала превращаться в один огромный военный лагерь. И, в-третьих, большинству отправленных в Корф солдат и офицеров Черной сотни удалось завербоваться в армию. Последняя новость была самой важной, и поэтому вчера Игел не смог сдержать довольной ухмылки: Маас сам копал себе яму, в которую должен был свалиться! И теперь дело оставалось за малым — дождаться момента, когда основная масса войск отправится грузиться на корабли. И возвращаться в город с полутора сотнями лучших бойцов. Чтобы взять власть в свои руки…